"На обязанность правительства возлагаем Мы выполнение непреклонной Нашей воли: 1) Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов. 2) Не останавливая предназначенных выборов в Государственную Думу (речь идет о совещательной Думе Булыгина — А.А.), привлечь теперь же к участию в Думе, в мере возможности, соответствующей краткости остающегося до созыва Думы срока, те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав, предоставив засим дальнейшее развитие начала общего избирательного права вновь установленному законодательному порядку, и 3) установить как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог восприять силу без одобрения Государственной Думы, и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от Нас властей" (Ольденбург, стр.314–315).
Как реагировали политические партии на "Манифест"? В обращении "К русскому народу" от 18-го октября 1905 г. ЦК РСДРП, а так же большевистские листовки Ленина призывали народ продолжать всеобщую забастовку и начать вооруженное восстание. В "Известиях" Совета рабочих Л.Троцкий писал:
"Дан Витте, но оставлен Трепов. Пролетариат не хочет ни полицейского хулигана Трепова, ни либерального маклера Витте, ни волчьей пасти, ни лисьего хвоста. Он не желает нагайки, завернутой в пергамент конституции".
Даже будущий вождь кадетов ПМилюков, и тот не был в восторге от "Манифеста". На банкете либеральной публики того же 17-го октября Милюков выступал с речью, которую он воспроизвел потом в своих воспоминаниях в следующих словах:
"Вместо горячей торжествующей речи я вылил на окружающую меня и успевшую повеселиться толпу целый ушат холодной воды. Да, говорил я, это успех и успех большой. Но ведь не первый. Это новый этап борьбы" ("Роковые годы", 1939).
Как отозвался на "Манифест" "отец народов" и "корифей всех наук" неизвестно, да он политически тогда и не существовал. Но позже, уже будучи во главе советской России, Сталин решил в своем пресловутом "Кратком курсе" дать оценку "Манифесту 17-го октября". Вспомним приметы зловещей эпохи: 1936 год — вышла "самая демократическая в мире сталинская Конституция", в которой узаконены такие социальные, гражданские и политические права и свободы, каких не знала ни одна конституция в истории, а ровно через год — в 1937 году в стране началась столь же беспримерная в истории человечества инквизиция, которая к концу 1938 года достигла своего апогея: сотни тысяч расстрелянных без суда решениями "троек", "двоек” и "особых совещаний", 10–15 миллионов "врагов народа", загнанных в концлагеря, — таковы плоды сталинской Конституции. И вот буквально в эти же дни и месяцы Сталин заносит в свой "Краткий курс" стих 1905 года о "Манифесте" царя, абсолютно не считаясь с тем, что если на место "Манифеста" царя поставить "Конституцию" Сталина, а на место царя его самого, то стих звучит ужасающе актуально:
"Царь испугался, издал манифест: мертвым свобода, живых — под арест".
"Манифест" царя не достиг поставленной цели: примирение социалистически-революционной России с Россией конституционно-монархической не состоялось. Вероятно, это русский феномен в любую переломную эпоху ее истории: если политические страсти разгораются, то их угомонить может только всеобщая национальная катастрофа, ибо ни компромиссов, ни "золотой середины" русский богатырь не признает: "смерть или победа", "триумф или апокалипсис", "или голова в кустах или грудь в крестах"!
