М.Г.Акимов: Если сказать "неограниченный" — это значит бросить перчатку. Если изданные законы губят Россию, то Вам придется сделать coup d'fitat (государственный переворот — А.А.). Но теперь сказать это нельзя.
(Члены Государственного Совета Сабуров, граф Сольский и Фриш высказались в том же смысле.)
Вел. князь Николай Николаевич: Манифестом 17-го октября слово "неограниченный” Ваше Императорское Величество уже вычеркнули.
Князь А.Д.Оболенский: Вычеркнуть "неограниченный", оставить "самодержавный".
П.Н.Дурново: После актов 17-го октября и 20-го февраля неограниченная монархия перестала существовать.
Государь: Свое решение я скажу потом.
Однако царь не решался сказать ни "да", ни "нет" и поэтому совещание продолжалось 11-го и 13-го апреля. В конце обсуждения секретарствующий граф Сольский обратился к царю с вопросом: "Как изволите приказать — сохранить или исключить слово "неограниченный"?
Государь: Я решил остановиться на редакции Совета министров.
Граф Сольский: Следовательно, исключить слово "неограниченный".
Государь: Да — исключить"
(Ольденбург, стр.341–342).
Да, этот последний русский царь духовно жил в XVIII веке, в эпоху Павла, на законы которого он ссылался, но правил страной в XX веке, не ведая, что сидит на бурлящем вулкане по имени Россия. В политике царь был слишком прямолинейным и честным до наивности, чтобы выстоять на высоте задач России двух войн и трех революций. Тем не менее, абсолютная монархия сошла с российской исторической сцены, открыв "Манифестом 17-го октября" путь эволюции России к демократии. Этот путь назывался — думская Россия. Ленин объявил своей священной миссией заградить России такой путь к демократии.
Каждый, кто внимательно изучил политическую философию Ленина, безотносительно своей симпатии или антипатии к ней, знает, что эта философия исходит из следующих доминирующих идей: во-первых, парламентская демократия любой формы — фикция, прикрывающая диктатуру класса буржуазии; во-вторых, демократическая республика лишь плацдарм, с которого совершается тотчас же прыжок в республику коммунистическую с монопартийной диктатурой; в-третьих, войны в "эпоху империализма" фатально неизбежны, как неизбежны и "пролетарские революции" в результате войн; в-четвертых, главный стратегический лозунг коммунистов в любой войне, даже в оборонительной, — это поражение собственного отечества путем превращения международной войны в войну гражданскую в тылу воюющих народов. Этой стратегии Ленин был верен во время войны с Японией, но более последовательно и более успешно он ее осуществлял во время мировой войны, категорически утверждая, что мировая война не может кончиться иначе, как победой "мировой пролетарской революции". Однако пророчество Ленина в обеих войнах сбылось только частично. Русскояпонская война сыграла свою роль в развязке первой русской революции, которая была подавлена, не дойдя до ленинского идеала. Несомненным успехом революции был, конечно, переход от абсолютной монархии к Думской монархии. Русский эрзац-парламент, с которым царь должен был теперь делить свою верховную власть, в эмбрионе выращивал черты будущего подлинного парламента. Теперь Ленин нашел новое и для него плодородное поле — с трибуны Государственной Думы агитировать за торжество своей коммунистической революции.
