Ленинград-43 полностью

Согласно всем достоверным источникам, включая мемуары столь авторитетного свидетеля, как король Швеции Густав Пятый, во время так называемого «нарвикского кризиса» находившиеся в Стокгольме представители рейха и стран антигитлеровской коалиции никогда не встречались непосредственно друг с другом за столом переговоров, общаясь исключительно через посредников шведов. Потому разговор, случившийся в советском посольстве в один из этих темных осенних дней, официально не происходил никогда. Никто из его участников не оставил о том мемуаров — ни Александра Коллонтай, чрезвычайный и полномочный посол СССР в Швеции, присутствующая здесь на второй роли — редкий случай на территории, где она была хозяйкой. Ни тот, кто был главным с советской стороны — лысоватый человек в пенсне. Ни переводчик, оставшийся безымянным. Ни сидевший в одиночестве по ту сторону стола — худощавое лицо, короткая стрижка, очки в роговой оправе. Для широкой публики этот человек находился сейчас совершенно в другом месте, по ту сторону Балтийского моря; для более узкого круга он был в составе германской делегации на переговорах, решающих, быть ли дальше Швеции независимой страной. Но как он оказался в этот вечер в советском посольстве, где не должен быть ни под каким видом? Если учесть, что за свои дела в одной из европейских стран он был заочно приговорен англичанами к смерти (и в иной версии истории — повешен по приговору Нюрнбегского трибунала), а в Швеции в описываемое время находилась не просто разведывательно-диверсионная сеть, а база УСО, то есть британские агенты действовали почти как у себя дома.

Только что был отбита атака союзников на Нарвик. И любые резкие акции англичан в Стокгольме, да еще против такого лица, однозначно вызвали бы немецкое вторжение, так что шведские власти решительно предупредили джеймсов бондоввести себя сдержанно, полиция получила указания немедленно пресекать и даже стрелять. И если в Лондоне могли пренебречь мнением каких-то шведов, то получить в итоге Швецию, захваченную русскими войсками, совершено не хотели — а в свете последних событий на Восточном фронте казалось вполне вероятным, что русским за два-три месяца удастся пройти от Лулео до Гетеборга, гоня немцев назад; существующее положение нейтральной Швеции, если уж не удастся занять ее самим, вполне устраивало англичан. Так что резидентуре УСО было приказано не мешать, хотя в другое время… Наблюдали издали — но не вмешивались. А на официальную ноту, направленную после, был сдержанный ответ советской стороны — чисто техническое обсуждение шведского вопроса. В конце концов, у рейха нет большого интереса получить еще один театр военных действий, а у СССР нет лишних войск, которые не требовались бы на фронте — так что почва для консенсуса была.

Говорил, большей частью, человек в очках. Его внимательно слушали.

— Здравствуйте, господин народный комиссар. Думаю, меньше всего вы ожидали встретить здесь меня?Тем не менее я здесь. Исключительно потому, что никто, кроме нас с вами, не сможет прекратить самоубийственную бойню двух братских социалистических государств. Заверяю вас, я в здравом уме и при памяти.

Я не боюсь уже ничего. Зная мою биографию, вы без труда можете определить, насколько я страшусь плена и суда, или даже самой смерти. Я солдат-доброволец, боевой офицер, ветеран прошлой Великой войны, награжденный боевыми орденами. Всё, что могло меня пугать, давно преодолено мной и теперь лишь усиливает мой дух. Одно лишь меня страшит — гибель великой идеи, служению которой я посвятил свою жизнь. Чтобы не допустить этого, я прибыл сюда и предлагаю вам выслушать мои предложения. Должен сразу предупредить: я не принес вам акт капитуляции, я хочу дать нам — русским и немецким социалистам — будущее.