Самоходы в атаке второй линией идут — с нашим калибром хорошо самых опасных зверей издали выбивать, а при неудаче — наших прикрыть. Один раз и такое было, когда мы во фрицевской обороне увязли, и тут они в контратаку перешли, «тигров» выползло с десяток и прочей швали больше раза в три. Но снаряд в сто двадцать два миллиметра — это убойная вещь, а два десятка таких стволов — это страшно. Только три «тигра» назад убраться успели, а легкие «тройки» и бронетранспортеры остались горелым железом все. Но всё равно, тот бой вышел вроде как ничья, поскольку немецкую оборону мы всё же не прорвали.
Привязалось же к нам еще с того дня, как мы машины от Церкви в подарок получали, прозвище «Святое воинство»! Помню, как попы молитвы читали и святой водой кропили — и хоть атеист я, как положено советскому учителю и офицеру, но удивительно, что ни одна самоходка с экипажем не сгорела — были, конечно, потери и в людях, и в технике, но чтобы в бою разом и машину, и весь экипаж — такого не было, в самом крайнем случае выскочить успевали, почти все. Хотя тут и от машины зависит — что Т-54, что СУ-122–54, снаряд «тигра» в лоб держит. У меня в первой батарее водилой Федорыч, уникум, кто еще на Халхин-Голе успел повоевать в мотоброневой бригаде, так у него про ту технику, пушечные броневики БА-10, никаких слов, кроме матерных — за то, что у них бензобак был над кабиной, на корпусе горб перед башней приметный. А броня противопульная, но ПТР свободно пробивает, да пушечки типа наших сорокапяток у японцев уже были — при попадании сто двадцать литров горящего бензина выливается на головы водителю со стрелком и под ноги командиру с заряжающим. Потому даже в тех боях, хотя танки БТ и Т-26 — те еще зажигалки, но у броневиков намного чаще было: «Сгорел вместе со всем экипажем». А теперь, на Т-54 против «пантер», обычно не мы, а немцы в таком положении!
Вторая линия, при прорыве подготовленной обороны. А в широком наступлении мы — противотанковый резерв корпуса. Шли себе по заданному маршруту, полк полным составом, восемнадцать самоходов в строю плюс мой командирский танк, рота автоматчиков, батарея 57-миллиметровых противотанковых и приданный нам в подчинение дивизион легких «барбосов», взвод «тюльпанов» и зенитный взвод. Вот что за хрень — боевых гусеничных машин в полном достатке, старые Т-34 всё чаще переделывают в инженерные, ремонтно-эвакуационные, или зенитные, как у нас в хвосте колонны едут, 37-миллиметровый автомат в открытой сверху башне — и то, зампотех мой, Иван Тимофеич, говорил, что видел уже ЗСУ на базе Т-54. А нормальной брони для пехоты нет — хорошо, если «американцы» под рукой, полугусеничники, или «скауты», трофейные «ганомаги» также обычно в строй ставят, если повезет захватить целым. Так что на марше приходится солдат распихивать или по броне, или в машины к артиллеристам и тыловым.
Еще радиомашина — здоровенный железный фургон на «студебеккере», вместе с таким же «студерами» взвода боепитания. Еще грузовик хозвзвода с кухней на прицепе, в кабине рядом с водилой — повар Митрофаныч. И еще где-то там, с тылами, едет американский корреспондент — вот не было печали, только союзника мне для большего спокойствия не хватало! Убьют еще — и кто будет отвечать, что не обеспечил? А пуля, она известно, что дура, как и осколок.
Хотя американец вроде мужик нормальный. Фамилия — Хемингуэй. И говорит, что на фронт попросился сам, чтобы взглянуть — а до того еще в Испании успел побывать, на нашей стороне. На капиталиста с плаката совсем не похож и держался хорошо: когда однажды под обстрел попали, пригибался в самую меру, по дури никуда не лез, но и не трусил. [26]Мы его, конечно, первым делом спрашивали: союзники второй фронт откроют когда-нибудь, или нам так всю Европу придется освобождать? А он газеты показывал, как американская армия храбро воюет в Португалии, не позволяя лучшим африканским дивизиям Роммеля попасть на Восточный фронт. Это который англичанам в Африке дважды жару давал — настолько, что они особым приказом запрещали своим бояться этого имени. Ну, если появится — Манштейна мы били, Гудериана били, и вообще, как замполит говорил, предки наши Берлин брали в суворовские времена — значит, и мы возьмем.
