- Многие в Галлии склонны обвинять в этом вас, островитян. Ведь это, кажется, другом англичанина Дамблдора был немец Гриндевальд, бывший накануне войны Верховным Магом Германии. Тот самый Гриндевальд, который заколдовал Гитлера и заставил его напасть на Россию. Вот только русские смогли разбить эти чары, одновременно лишив Гриндевальда всей его силы, и сначала погнали бошей назад, а потом навязали им свои условия мира, взамен позволив делать на западе, то есть, с нами, всё, что им будет угодно.
- И это вот всё?
- Именно, мсье Диггори! Немногие уцелевшие парижане навеки запомнили день двадцатого сентября, в Галлии и сейчас это день траура по утраченной Родине. Именно в этот день немцы подписали мир с русскими и начали уничтожать Францию. Американцы к тому моменту уже две недели как успели освободить нашу столицу, но переброшенные с востока отборные войска бошей отбросили янки назад к морю, и немецкие танки снова проехали по улицам Парижа. Вот только в этот раз они уже не были настолько вежливы и обходительны.
- А в чём была разница?
- Если в первую оккупацию, с сорокового по сорок третий, самой большой проблемой мы считали отсутствие крахмала для рубашек, бензина для автомобилей и свежих круассанов к кофе, то во вторую боши принялись вывозить всё, что могло быть вывезено, и уничтожать то, что вывезти не получалось. А что не получалось разрушить даже у немцев, то уничтожали американцы, налетавшие огромными стаями своих бомбардировщиков. Видите, вон там, от Лувра и прилегающих кварталов остались только груды камня? Американцы разбомбили центр Парижа, надеясь накрыть штаб немецкого маршала Рундштедта, но у них ничего не получилось, и все бомбы достались обычным домам и магазинам. Из Лувра боши к тому моменту вывезли всё, что копилось там многие века – и теперь, если я правильно помню, обвиняют вас, англичан, в том, что Мона Лиза, творение великого Леонардо, была утрачена!
- Это как? – не понял Диггори.
- Очень просто. Ваши английские лётчики разбомбили поезд, в вагоне которого увозили в Германию ту партию картин из Лувра, в числе которых была Джоконда. В огне сгорел почти весь груз, то, что уцелело, теперь выставлено в Берлине и Дрездене, а нам достался только позор.
- Мы-то в чём провинились?
- Для немцев вы теперь всегда будете виновны во всём. Но продолжу. Понимая, что удержать Париж снова не удастся, боши принялись разбирать все железные дороги к западу и югу от города, чтобы затруднить союзникам подвоз войск. Тогда же в Париже навсегда закрылось метро, и тоннели после демонтажа путей были затоплены, самые новые вагоны угнаны на восток, остальные сожжены. Вскоре та же участь постигла и все остающиеся железные дороги в столице и вокруг неё. Потом пришли американцы, и на улицах города разыгрались бои с применением танков, артиллерии и самолётов. Боши притащили с востока дальнобойную артиллерию на железнодорожном ходу и очень долго превращали занятую американцами часть Парижа в руины, сами оставаясь вне их досягаемости. По иронии судьбы мы сами, своими руками в сороковом году отдали проклятым колбасникам те самые пушки, выпущенными из которых снарядами был уничтожен Париж!
- Но почему не удалось восстановить хотя бы часть?
- Кто будет этим заниматься, скажите мне, мсье Диггори, кто? И по каким чертежам, если все материалы, все альбомы, чертежи и проекты, по которым можно было осуществить реконструкцию города, вывезены в Германию? Боши не оставили нам ничего! Всё, что нам удалось после войны, это лишь кое-как отстроить юго-западные окраины, где ещё теплится какая-то жизнь, а центр и районы ближе к новой границе утрачены навсегда.
- К новой границе?
- Да. К октябрю сорок четвёртого американцам удалось лишь вытеснить немцев из совершенно разрушенного Парижа в восточные предместья, но здесь союзников настигла усталость от войны, и они запросили мира. Боши сохранили за собой всё то, что занимали на этот момент, и не посягнули на развалины того, откуда им пришлось уйти, предоставив нам право разгребать те черепки от горшков, которые мы же сами и расколотили. Восточные предместья Парижа теперь находятся в другой стране, мсье Диггори, это теперь независимое государство Валлония, германский протекторат, который фактически управляется из Берлина, но живёт гораздо лучше, чем мы. Забудьте о Реймсе, Лилле и Дижоне, эти города теперь валлонские, и язык, на котором говорят на их улицах, теперь больше похож на грубую немецкую брань, чем на речь французских королей. А Париж, точнее то, что осталось от столицы, по требованию бошей сохранён как нейтральная зона, где нет сейчас вообще никакой власти и никакого закона, город покинули люди и звери, и лишь пустота теперь царит там, где когда-то кипела жизнь.
- Простите, но меня интересуют не эти места, а юг, где находится школа «Шармбатон» , и именно о визите туда я хотел договориться…
- Точнее «находилась», мсье Диггори. Находилась до войны, теперь у нас нет с ними связи.
- Почему?
