- Морготово отродье, они снова мешают всем моим планам! – прошипел Дамблдор, надеясь, что Диггори его не слышит. – Я сделал всё, чтобы они сдохли ещё тогда, но нет же, они не только выжили, но и опять обратили мой гнев против меня же! Кто их научил этому? Кто?
- Вы что-то сказали, сэр? – переспросил Диггори.
- Ничего, мой дорогой Амос, я просто немного недоволен, что нашим планам о возрождении Турнира Трёх Волшебников не суждено осуществиться.
- Сэр, но ведь есть ещё Дурмстранг…
- Амос, Вы хоть сами-то верите в то, о чём мне только что сказали? Если уж южная Франция теперь подчинена красным, то что уже говорить о Болгарии, куда они пришли на два года раньше?
США, Монтгомери, 28 марта 1994 года
На центральной площади города Монтгомери, штат Алабама, было весьма людно. Митинг, который, в мечтах центрального правительства, должен был собрать лишь несколько сотен человек, собрал несколько десятков тысяч со всех окрестных городов и селений.
Те, кто пришёл сегодня на собрание, чего-то ждали. А вот чего?
Причин для недовольства было много. И запредельный для большинства уровень налогов, и необходимость постоянно жить в кредит, попадая в кабалу к банкам, и полное отсутствие уверенности в завтрашнем дне.
Здесь, на Юге, в большинстве своём сельском, фермерском, люди привыкли полагаться друг на друга и решать проблемы сообща. Это Север с его финансовыми конторами выродился в толпу индивидуалистов, в стремлении выделить свою собственную жалкую уникальность выродившихся в откровенных мразей. Бывавшие в больших городах Севера, в Нью-Йорке, Чикаго и Вашингтоне, привозили оттуда страшные новости, что там-де если мужик считает, что он баба и ему нравятся другие мужики, то его объявляют уникальной личностью, имеющей больше прав, чем все остальные.
Такого извращения никто из присутствующих не понимал, ведь сказано в Писании: «Не ложись с мужчиной, как с женщиной, это мерзость». И гораздо больше по нраву благородным джентльменам гордого Юга были консервативные порядки держав за океаном, Советской России и Германии. В тех краях, как говаривали вернувшиеся оттуда, таких «свободных и прогрессивных личностей», какими теперь гордился безбожный Север, отправляли добывать киркой уран, и никто потом не жаловался на соблюдение мифических «прав» непонятно какого человека. А ещё там не было банков, обобравших почти что до ниточки три четверти населения гордого Юга и собиравшихся наложить лапу на карман оставшихся.
Такие собрания происходили всё чаще и чаще, и полиция давно уже не вмешивалась. Зачем, если сами полицейские тоже были южанами и ненавидели Север, паразитирующий на тех, кто до сих пор сохранил веру в Господа и честный труд.
Но вот где-то толпы людские пришли в движение, из какого-то случайно подвернувшегося грузовика соорудили трибуну, и на неё поднялся известный в городе человек, Бенджамин Дэвис, в недавнем прошлом – сенатор.
- Дамы и господа! Благородные жители гордого Юга! Сегодня мы все собрались здесь, чтобы послушать о той печальной участи, которая постигла наши свободолюбивые и богобоязненные земли за последние годы.
Сто тридцать лет произошло с тех пор, когда наши достойные предки с оружием в руках доблестно отстаивали независимость наших штатов. И не их вина, что безбожные северяне в конце концов смогли подлостью и обманом захватить и поработить наши города, обесчестить наши земли и выпить досуха богатства гордого Юга.
С тех пор северяне сочли, что мы замирены и покорены, что с нами теперь можно делать всё, что угодно! Они считают теперь, что нам, словно скоту, можно навязывать такие нормы права в их понимании, за которые наши предки судили бы их судом Линча. Они считают теперь, что нам можно навязать такие извращения, за которые во все времена полагалась геенна огненная, да ещё и объявляют теперь это «достойным поведением свободного человека». Я абсолютно уверен, что даже предки этих проклятых безбожников в наши дни переворачиваются в гробах, глядя на то непотребство, которое учинили пред лицом Господним их неразумные потомки. Воистину, если Господь собирается кого-то покарать, то он лишает его разума.
Северяне также поставили в наших городах свои банки и финансовые конторы, которые за каждый доллар, который они дают алабамцу, миссисипцу или кентуккийцу, стрясают с бедняги вдесятеро больше! Они обращаются с нами, как с дойным скотом, хуже, чем с черномазыми, которые, по их людоедской морали, имеют больше прав, проводя свои жизни в праздности, чем мы, труженики, которые провели в честных трудах всю свою жизнь, но не получили за свой труд ничего! Северянам не свойственно прощение, они ничего не забыли и ничего не простили! Но если не забыли они, так стоит ли забывать нам?
