Погода чудила, после дождей сначала ударил небольшой морозец, но к середине месяца снова потеплело, и еще не успевшая промерзнуть земля, вся напитанная влагой осенних дождей, превратилась в болото. За счет достаточно широких мелкозвенчатых гусениц БТР имел весьма низкое удельное давление на грунт, вследствие чего имел очень хорошую проходимость по слабым грунтам, чему еще очень способствовали грунтозахваты на траках гусениц. БТР с легкостью преодолевал все препятствия и не справился только один раз.
Надо было преодолеть широкий ров. Спустившись вниз, БТР стал уверенно штурмовать подъем, но когда он уже преодолел половину подъема, под ним произошло оползание грунта, и он вместе со здоровенным пластом земли соскользнул назад, на дно рва. Пришлось, развернувшись, немного проехать по дну в сторону, где подъем был не такой крутой. Гинзбург было расстроился, но я его успокоил, тут не было ни его вины, ни вины водителя. Форс-мажор. Тут, пожалуй, любая достаточно тяжелая техника так соскользнула бы.
А потом были стрельбы из крупнокалиберного «браунинга». После раздумий и совета с тем же Гинзбургом мы решили вооружить все БТРы американскими пулеметами. Жаль, что так и не получилось переделать «браунинги» на патроны от ДШК, вот и пришлось решать, чем вооружать бронетранспортеры и танки. Желательно иметь один калибр и вид боеприпасов для уменьшения проблем со снабжением. Учитывая, что американских пулеметов будут делать намного больше, чем наших ДШК, то и решили принять на вооружение именно его, несмотря на то, что патрон ДШК был мощнее, да и прицельная дальность у нашего пулемета тоже была значительно больше. А ДШК будут поставлять в пехоту, там только обрадуются, что все пулеметы будут идти только им.
Испытания завершились уже во второй половине дня, а мне еще надо было заехать к родителям. Меня выручала личная машина, вот я и поехал. По случаю испытаний я снова был в военной форме и, разумеется, при оружии. Уже около девяти вечера я вышел от родителей и только направился к припаркованной рядом машине, как услышал какую-то непонятную возню за углом дома и слабый, сразу заглушенный женский вскрик. Ни секунды не раздумывая, я выхватил из кобуры ТТМ, передернул затвор и рванул за угол дома. Картина маслом, ну кто бы сомневался: эти два ушлепка, Губа и Шкет, зажали молодую девушку и, угрожая ей ножами, стаскивали с нее довольно приличное пальто, ее сумочка уже была у них в руках.
Нисколько не колеблясь, я выстрелил в воздух и закричал:
– А ну упали на землю, уроды! Кто дернется, застрелю к гребаной матери! Живее, утырки!
– Мужик, ты чего?! – начал было Губа, но я еще раз выстрелил в воздух и навел ствол пистолета на него.
– Я кому сказал! Мордой в асфальт, живо, не то стреляю на поражение! И ножички в сторону откинули. НУ!
Вот теперь их проняло по-настоящему. Откинув в сторону свои ножи, они улеглись мордой вниз, на асфальт. Вот что бы там в моей прошлой жизни либералы ни говорили про сталинское время, а сейчас народ оперативно реагирует на преступления. Это при демократах, как сказала Наина Ельцина, в святые 90-е, могли чуть ли не прилюдно убивать, грабить, похищать, а народ только отворачивался и переходил на другую сторону улицы. А то даже не то что вступишься, а просто в милицию позвонишь, а потом сами же менты тебя бандосам и сдадут, вернее продадут. Вот и жил народ по принципу «моя хата с краю, ничего не знаю».
Сейчас все не так, а потому я нисколько не сомневался, что услышавшие выстрелы жильцы дома уже звонят в милицию с сообщением, что во дворе их дома стреляют. Спустя несколько минут вдали послышалась трель милицейского свистка, а чуть позже – топот бегущих милиционеров. Для того, чтобы милиции было легче нас найти, я еще раз выстрелил в воздух, и спустя минуту во двор через арку ворот вбежали два милиционера, а буквально следом за ними появились еще двое, но уже с другой стороны, через проходную парадную. У нас в Питере зачастую можно пересечь весь квартал исключительно через проходные дворы, только время от времени пересекая улицы, но не идя по ним.
Увидев приближающихся милиционеров, я, чтобы их не нервировать своим пистолетом, убрал его в кобуру. Это было очень здравое решение. Шпана лежала на земле, а девушка, которую они пытались ограбить, стояла немного в стороне: я попросил ее дождаться милиции, чтобы она написала заявление на этих двух уродов.
Подойдя к нам, один из милиционеров спросил:
– Что тут происходит?
– Добрый вечер, я вышел от своих родителей, они вот в этом доме живут. Только хотел сесть в свою машину, как услышал за углом дома возню и заглушенный женский вскрик. Я сюда, а тут эти два урода, Губа и Шкет, грабят девушку. Сумочку уже отобрали и снимали с нее пальто.
– А вы, значит, этих двоих знаете?
– Конечно, я ведь тут вырос.
Только тут Губа узнал меня. Видимо, ранее его сбила с толку моя форма, а тут было довольно темно, вечер же уже.
– Новиков! Это ты, падла! Ну, погоди, мы выйдем, и тебе не жить!
