Вернувшись в Питер, я развил самую бурную деятельность, на время отставив работы по инженерным машинам, вернее полностью переложив их на Духова, а сам сосредоточился на подготовке полка самоходок к предстоящим боевым действиям.
Командиром новосозданного тяжелого самоходного полка стал майор Копылов, командир опытный, но, к сожалению, из гаубичной артиллерии. Опыт по использованию гаубиц у него большой, а вот с самоходной техникой – никакого. Да и самоходки все же не гаубицы, стрелять, как они, с закрытых позиций навесным огнем, они, несмотря на свой калибр, не смогут. А может, оно и к лучшему: раз никакого опыта у него в этом нет, то и споров по переучиванию не будет.
А мне пока минимум за две недели надо максимально натаскать экипажи самоходок, которые тоже в основном были набраны из артиллеристов-гаубичников, и только мехводы были из танкистов. Хорошо, что к этому времени Кировский завод имел готовые машины, вот восемнадцать из них я и забрал. Зальцман был в курсе, Павлов лично ему звонил с этим, а потому никаких проблем с самоходками у меня не было.
Один день ушел на ознакомление экипажей с машинами, а затем с утра до вечера они находились на танковом полигоне, где сначала мехводы гоняли свои машины, а затем артиллеристы стреляли по мишеням. Копылов тоже с утра до вечера был на полигоне, заново знакомясь с нюансами своих новых орудий на самоходной тяге, да еще и бронированных. Раньше он должен был рассчитывать углы наводки при стрельбе с закрытых позиций, а теперь так не постреляешь, самоходки такой возможности не дают.
Сейчас пока на это нет времени, но как только оно появится, нужно немедленно приступать к разработке аналогов «Гиацинта», «Тюльпана», «Гвоздики», «Спрута», «Коалиции» и «Мсты». Теперь Копылов мог стрелять только прямой наводкой, в пределах прямой видимости. Это его, судя по всему, сейчас удручало, так как сильно ограничивало использование вверенной ему техники. Практики использования таких самоходок еще не было, а потому все приходилось нарабатывать в ходе эксплуатации. Вот и Копылов, командуя полком, учился его правильно использовать.
Кстати, в ходе учения был и огненный коридор – это когда колонна самоходок шла мимо дзотов с противотанковыми орудиями, которые вели обстрел машин бронебойными снарядами, правда только в лобовую проекцию. Таким образом экипажи приучались к нахождению под огнем противника. Угрозы самоходке не было никакой, ее лобовая толстенная бронеплита была совсем не по зубам малокалиберным противотанковым орудиям. Зато экипаж самоходок ясно чувствовал удары снарядов по броне и тем самым ломал свой страх перед вражеским обстрелом.
Две недели непрерывных учений с утра до вечера сделали свое дело: экипажи самоходок уже вполне неплохо их освоили, а мехводы, которые и до этого имели опыт в основном вождения Т-28, уже вполне уверенно водили свои боевые машины. За это время ходовые и двигатели самоходок были основательно выработаны, а потому все машины встали на капиталку по полной замене двигателей и ходовой части. Мехводы и тут не остались в стороне, а стали помощниками заводских рабочих, которые и проводили все работы по замене.
Пока техника полка ремонтировалась, экипажи по очереди, используя специально выделенные Кировским заводом шесть самоходок, продолжили свое обучение, а мехводы присоединялись к ним по мере ремонта своих машин. Конечно, три недели, даже и при очень интенсивном обучении, – это очень мало. Но экипажи все же имели опыт общения с гаубицами и танками, а потому им было легче осваивать новую технику.
Пока я был занят своими делами, колесо истории двигалось дальше, и 1 сентября, как и было предназначено, Германия напала на Польшу. Все шло без изменений: и возвращение нам Западной Украины и Белоруссии, и даже совместный парад в Бресте. А вот дальше все пошло не так, как раньше.
Аарно Юрье-Коскинен, посол Финляндии в СССР, рано утром был внезапно вызван в Кремль к 10 часам утра, где нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов заявил ему, что в связи с безрезультатностью всех предложений, которые СССР предлагал Финляндии, у него остается только один выход по решению этой проблемы. А потому СССР официально объявляет Финляндии войну, которая начнется в 1 ночи 30 сентября 1939 года. Обескураженный посол отбыл назад в посольство, откуда в Хельсинки срочно было отправлено сообщение об объявлении войны.
Спустя час после того, как Молотов сообщил послу Финляндии об объявлении войны, эта новость была сообщена Карлу Маннергейму, который в данный момент возглавлял совет обороны Финляндии. Получив это сообщение, он немедленно связался с президентом Финляндии Ристо Рюти и главой шюцкора, генерал-лейтенантом Лаури Мальмбергом.
