– То, что представитель Ставки шутит – это хороший признак. Но если серьезно, товарищ Рокоссовский, вы уверены, что сможете прорвать оборону врага сразу на двух направлениях, без массированной поддержки средних и тяжелых танков? Как вы это намерены делать? Говорите честно, без всякого шапкозакидательства.
– При помощи артиллерии, товарищ Сталин. Очень надеюсь, что сто двадцать стволов на километр помогут нам прорвать оборону врага, – твердо заявил вождю Рокоссовский, и в разговоре вновь возникла пауза.
– А если количество орудийных стволов на километр будет увеличено до ста пятидесяти, то ваша уверенность вырастет ещё больше? – неожиданно для генерала спросил Верховный.
– Вы совершенно правы, товарищ Сталин, она ещё больше увеличится, но при условии наличия двойного боезапаса.
– Да, вам палец в рот не клади, товарищ Рокоссовский. Откусите всю руку, – хмыкнула в ответ трубка. – Хорошо, мы поможем вам и артиллерией и боеприпасами, но при этом должны быть уверены, что оборона врага будет прорвана и Ленинград будет деблокирован.
– Можете не сомневаться, при такой концентрации артиллерии оборона врага будет прорвана. Блокада будет снята, однако для того, чтобы слова не расходились с делом, я вынужден просить вас о переносе даты начала наступления на десять дней.
Слова Рокоссовского вызвали прилив удивления и непонимания у находившегося в комнате Мерецкова. Зачем, получив добро на проведение собственного плана, нужно было дергать начальство за усы и говорить о переносе наступления?! Правильнее и разумнее было бы говорить об этом потом, но Рокоссовский упрямо шел напролом. Комфронта с ужасом и даже с неким подобием злорадства ожидал гневной реакции Верховного, однако она вновь не последовала.
– Я недавно говорил со Ждановым, фашисты как с цепи сорвались. Обстреливают город так, как не обстреливали его даже при сентябрьском штурме прошлого года. Город несет очень большие потери в людях, товарищ Рокоссовский… – казалось, что вождь пытается пробудить в сердце собеседника жалость к попавшим в беду людям, но генерал твердо стоял на своем.
– Я тоже говорил с Андреем Андреевичем и твердо обещал ему сделать все возможное для скорейшего прорыва блокады Ленинграда, а не для очередной попытки её прорыва, товарищ Сталин. Причины, побудившие меня просить вас о переносе начала наступления, имеют под собой веские основания. Из-за особенностей местных природных условий у нас очень большие трудности с путями подвоза к передовой как артиллерии и боеприпасов, так и людского пополнения. Инженерные службы фронта днем и ночью работают над разрешением этой проблемы. Люди делают все возможное и невозможное, но начать наступление к назначенной Ставкой дате мы не успеваем, – честно признался Рокоссовский, и собеседник его услышал.
– Хорошо, товарищ Рокоссовский, будем считать, что Ставка согласилась с вашим предложением о переносе наступления, – с явной неохотой произнес вождь. Было слышно, что он что-то пишет на бумаге, а затем задал новый вопрос: – С вашим предложением по поводу двух ударов мы определились. Однако нам неясно, как вы намерены использовать в операции «Искра» силы Ленинградского фронта. Генерал Говоров стоит за нанесение отвлекающего удара на одном из участков фронта. Каково ваше мнение по этому поводу?
– Полностью согласен с тем, что контрудар нужен, но не в качестве отвлекающего, а в качестве вспомогательного удара. Поэтому наносить его надо не в начале операции, а в её середине, когда будет ясно, где и как следует сковать живую силу и технику противника. На начальном этапе операции помощь Ленинградского фронта может проявиться в поддержке нашего наступления своей авиацией. Немцы наверняка попытаются захватить превосходство в воздухе, и каждый присланный соседями самолет не останется без дела, – сказал Рокоссовский, вспомнив вражескую «карусель» в небе над Севастополем.
– Ваша озабоченность прикрытием с воздуха нам ясна и понятна. Однако тот факт, что вы ещё не определились с местом и временем проведения войсками Ленфронта наземной операции, вызывает откровенное непонимание. Вы что думаете, противник позволит вам спокойно выбирать, где ударить во время проведения операции?!
– Мы с генералом Говоровым уже определились, какими силами удар может быть нанесен. Все зависит от того, как быстро мы сможем взять Синявино и выйти на восточный берег Невы, товарищ Сталин. Тогда станет окончательно ясно, куда следует наносить удар из района Колпино: в сторону Мги или на южном направлении.
– Будем надеяться, что вы сможете быстро разобраться с этим вопросом и что ваше ожидание не сыграет на руку противнику. До свиданья, – попрощался Сталин и повесил трубку.
– Ставка согласна с вашим предложением относительно двух ударов? – требовательно уточнил Мерецков, хотя по обрывкам разговора он все прекрасно понял. Подобная привычка уточнять появилась у него после знакомства с сотрудниками Лубянки.
