Быстро убедившись, что русские пошли в наступление, командующий немецким гарнизоном Ивановки майор Миллер приказал отвести солдат из передовых траншей на запасные позиции, чем в разы уменьшил губительность воздействия артиллерии противника. Кроме этого, на результативность стрельбы серьезно влиял тот фактор, что артиллеристы били исключительно по площадям в надежде на легендарное русское авось. Работа разведки и артнаблюдения с целью выявления важных целей в обороне противника была поставлена плохо, и это снижало эффективность работы советских батарей, имевших скудный запас снарядов.
Когда же огонь прекратился и загремело русское «ура!», немецкие пехотинцы быстро вернулись в свои передовые траншеи и оказали упорное сопротивление всей своей огневой мощью. Стоит ли говорить, что результаты наступления первого дня были более чем скромные. Успех был достигнут в ряде мест за счет умелых совместных действий танков и пехоты, но это были единичные случаи. Поселок Ивановское так и не был полностью занят в первый день наступления из-за упорного сопротивления врага.
В последующие дни успех наступления был достигнут не за счет правильного и умелого управления войсками командованием, а благодаря мужеству и смелости личного состава. Неизвестно, как долго выбивали бы фашистов из их хорошо укрепленных опорных пунктов и какой ценой, но на второй день моряки и пехотинцы совершили подвиг. Под огнем врага торпедные катера Балтфлота высадили десант в устье реки Тосна, создав угрозу соединениям противника, находившимся на западном берегу реки.
Как немцы ни контратаковали, как ни пытались сбросить десант в реку, все их попытки оказались неудачными. Советские солдаты не только вгрызлись в землю, но своими постоянными контратаками пытались расширить зону плацдарма. Оказавшись меж двух огней, Миллер не стал рисковать своими солдатами и отступил на восточный берег Тосны с минимальными потерями.
Благодаря этому, село Ивановское перешло под полный контроль советских войск, но когда они попытались продолжить наступление на Пеллу и Отрадное, встретили яростное сопротивление солдат полицейской дивизии СС. Имевшиеся у них на вооружении самоходные орудия прекрасно справлялись не только в качестве противотанковых пушек, но и простой артиллерии. Защищая Отрадное, они быстро выбили то небольшое количество советских танков, что наступало на немецкие позиции, а затем обратили в бегство атакующую пехоту.
Неудачи 268-й стрелковой дивизии стали причиной разговора между Сталиным и Рокоссовским, произошедшего вечером второго дня наступления ленинградцев. Разговор был непростым с самого начала, ибо обычно вождь звонил генералу, а в этот раз Рокоссовский сам позвонил в Ставку, пользуясь своими полномочиями.
– Пробуксовка войск Ленинградского фронта под поселком Отрадное наглядно говорит о том, что они не смогут выполнить заявленные ими задачи в назначенные сроки, товарищ Сталин. Настала пора принимать решение по повороту главных сил 8-й армии на Синявино. Если мы не сделаем этого сейчас, то упустим время и сорвем операцию, – честно признался Рокоссовский.
– Вы не верите в то, что наши войска смогут взять Мгу и прорвать блокаду, товарищ Рокоссовский? – холодно спросил его вождь.
– Тут дело не в вере, а в объективной оценке обстановки, которая складывается не в нашу пользу при кажущихся успехах. За два дня интенсивных боев мы не смогли продвинуться ни к Мге, ни к Келколово. Я считаю, что нужно временно приостановить наступление на Мгу и повернуть главные силы фронта на север для взятия Синявино и окружения немцев в Шлиссельбурге.
– Ваша позиция нам понятна, – с расстановкой произнес вождь, – но есть вероятность того, что, увлекшись взятием Синявино, войска фронта получат в спину контрудар противника и не смогут его отразить из-за слабости обороны южного фланга.
– Такая угроза действительно есть, но судя по сложившейся на фронте обстановке, в ближайшие дни Линдеман не сможет организовать сильный контрудар по южной линии нашей обороны, – твердо заявил Рокоссовский.
– А если Линдеман вопреки нашим расчетам и ожиданиям все же сумеет нанести свой контрудар, можете ли вы дать твердые гарантии, что наша оборона сможет ему противостоять? Что она не рассыплется под ударами врага, как это неоднократно было в прошлом и даже в нынешнем году? – напрямую спросил генерала Сталин.
Услышав столь опасные вопросы, многие советские военачальники моментально пасовали перед вождем, но Константин Константинович с честью выдержал этот нелегкий экзамен. Нисколько не увиливая и не прячась за цветастыми фразами, он сказал:
– Да, я готов дать такие гарантии, при условии, что вся противотанковая артиллерия южного фланга обороны будет подчинена генералу Казакову.
