– Значит, вы отказываетесь наступать? – полыхнул негодованием член Военного совета, но Малинин нисколько не убоялся его гнева.
– Я считаю, что в данный момент нам следует временно перейти к обороне. Встретить наступление противника на заранее подготовленных позициях, измотать его боем, а затем самим перейти в наступление.
– А если вы ошибаетесь и отказ от наступления сыграет на руку противнику, что тогда? Вдруг все сведения, на которых вы строите свои расчеты, – это хорошо организованная дезинформация немецкой разведки? Вы понимаете всю ответственность своего предложения, товарищ генерал? – Запорожец говорил это, смотря на Малинина, но все хорошо понимали, что слова его были обращены к Рокоссовскому.
– Предлагая временно отказаться от наступления, – Малинин сделал специальный акцент на слово временно, – мы основываемся не только на сведениях, полученных от разведки. О том, что к Кюхлеру прибыло свежее пополнение, говорят показания пленных, которых трудно заподозрить в сговоре, товарищ армейский комиссар. Нашими радистами замечено появление в районе Сологубовки новых радиостанций противника, чьи позывные схожи с позывными 30-го корпуса генерала Фреттер-Пико. Есть сообщения подпольщиков и партизан, подтверждающие прибытие под Ленинград новых дивизий противника.
Словно опытный игрок, Малинин открывал перед членом Военного совета одну карту за другой, и у того не было козырей, чтобы побить их. Он с надеждой посмотрел на Стельмаха и Мерецкова, но генералы ничем не могли ему помочь. У них не было весомых аргументов против приведенных Малининым фактов.
Оба не понаслышке знали, как быстро немцы могут перебрасывать свои войска на дальние расстояния, а в том, что мало кто из соединений 2-й ударной армии имеет навыки встречного боя, не сомневался никто. Единственное, что можно было оспорить в словах генерала Малинина – это направление ударов противника, но ни у одного из генералов не было такого желания. За все время общения с генералом Рокоссовским и его командой они могли не один раз убедиться в грамотности и правильности их суждений и предложений.
Возможно, именно это, вопреки прежним намерениям, заставило командующего фронтом принять сторону помощника Рокоссовского, что окончательно добило комиссара Запорожца.
– Смогут ли наши войска, держащие оборону под Мгой, отразить удары противника? – спросил Мерецков как о свершившемся действии. – Что, если так случится, что наши войска не выдержат натиска немцев и оставят Мгу?
В словах Мерецкова сквозила такая озабоченность, что присутствующие генералы понимали, что, говоря о потере Мги, он боялся потерять и Синявино.
– Один раз мы уже сумели силой заслонов остановить противника у озера Синявинское, думаю, сможем остановить его и сейчас, – успокоил командующего генерал Казаков, курировавший всю противотанковую артиллерию фронта. – Тяжело это будет сделать, но надо.
Казаков быстро подошел к висящей на стене карте и провел по ней карандашом.
– Самое удобное направление для наступления противника – это район Сологубовки, где он может без помех применить против нас свою бронетехнику. На её пути к Мге нет никаких серьезных природных препятствий. Тогда как войскам, что будут наступать на станцию с запада, необходимо форсировать реку и брать мост, точнее то, что от него осталось.
– Скорее всего, в районе моста противник нанесет вспомогательный удар с целью отвлечения нашего внимания… – предположил Рокоссовский, но Малинин с ним не согласился.
– Я бы не был столь категоричен в этом вопросе, товарищ генерал. Немцы мастера наступлений в любых местах и при любых условиях, и до Мги им в этом направлении гораздо ближе, чем со стороны Сологубовки. Кроме этого, к мосту проще и удобнее перебросить тяжелую артиллерию, тогда как до Сологубовки нужно делать изрядный крюк и по плохой дороге.
– Хорошо, убедил, – согласился с помощником Рокоссовский. – Значит, всю силу бомбардировочной авиации нужно будет направить в район переправ через Мгу, а направление Сологубовки – зона ответственности товарища Казакова. Я полностью уверен, что его артиллеристы умрут, но не пропустят врага, однако не будем испытывать судьбу. Сейчас мы не в том положении.
Он тоже подошел к карте и, на мгновение задержав на ней свой пристальный взгляд, стал излагать собравшимся свое ви́дение грядущих событий.
– Все, что мы можем позволить врагу, это двое суток активных боевых действий, максимум трое. Пусть Кюхлер обозначит направление своего наступления, пусть втянет в бой все свои силы, и тогда мы нанесем свой контрудар в районе Воронова силами танковой бригады полковника Тараканова. Она уже начала прибывать, и до полного её сосредоточения осталось несколько дней. Так, товарищ Орлов?
– Три-четыре дня, товарищ генерал, – уточнил танкист.
