«И тут меня понесло… Почему-то я вообразил, что я самый умный, самый одаренный! Еще бы! В отличные полк вывел — шутка ли сказать! А кто вывел? Я, Чесноченко! — Он рассказывает теперь об этом с легкой усмешкой, словно бы с удивлением вглядываясь в себя тогдашнего. — Поверите ли: в президиум на каком-нибудь совещании не посадят, у меня уже на сердце свербит — как же это меня, такого выдающегося, забыли?! И обида, самая настоящая обида наваливается, не дает здраво мыслить. Грубее стал, нет-нет да и высокомерие — это я уже теперь вижу, понимаю — стало проскакивать: что мне остальные, если я сам все знаю! И плохо, вот что плохо — нашлись люди, которые поддакивали мне, поддерживали меня в этом моем самомнении. Все могу простить, но этого тогдашнего их подхалимства мерзопакостного простить не могу! Нет, я тем людям благодарен, кто мне глаза на себя самого раскрыл. Помню, однажды член Военного совета доклад делает, фамилий не называет, но я сижу, слушаю и думаю: да про меня же это! Про меня он говорит! Казалось, каждое слово, как пуля, летит в меня. Потом, уже в перерыве, подошел я к нему, спрашиваю: «Это вы про меня говорили, товарищ генерал?» А он посмеивается: «Да нет, отчего же про тебя…» Я словно со стороны тогда на себя взглянул. «Да кто же ты такой, — думаю, — Чесноченко, чтобы так возноситься? Из кого ты вышел? Что ты, граф или князь какой?.. Стал полк отличным, верно, но разве ты один этого добился? Не ты же это сделал, люди это сделали». Одним словом, хороший урок мне был. Иногда я даже радуюсь, что это случилось со мной и случилось, по сути дела, в самом начале моего командирского пути… Переломил я себя. Словно болезнь пошла на убыль, словно миновал кризис: такое было состояние. Легче на душе стало. Поначалу, честно говоря, я еще очень опасался: как в полку все это воспримут, ведь командир всегда на виду, не могли люди не заметить, что с командиром что-то происходит. Непросто это было. А тут еще погода нелетная, настроение муторное. И вот — запомнил я это число — двадцать первого марта метеорологи дали хороший прогноз: летаем! И такой вдруг подъем, такая радость: эх, и полетаем сегодня!
Опасения же мои оказались напрасными. И больше всего я людям благодарен: все они правильно поняли. И знаете, мне кажется, как переломил я себя, так вроде бы и атмосфера в полку лучше стала, исполнительность повысилась. Командир должен быть и честен и чист перед подчиненными — вот что, я думаю, главное, вот какой вывод я для себя сделал…»
Секундная стрелка бежит по кругу. Мы сидим молча, ждем.
Сейчас где-то там, за сотню с лишним километров от полигона, на аэродроме, самолет командира оторвался от взлетной полосы, круто пошел вверх. И все, кто сейчас есть на аэродроме, — и руководитель полетов, и офицеры боевого управления, склонившиеся над экраном радиолокатора, и летчики, свободные от полетов, и инженеры, и механики, готовившие самолет к взлету, — все мысленно следят за своим командиром. «Взлетел командир». Эти слова произносятся с невольной гордостью и уважением. Так каждый полет для командира превращается в экзамен. И он не может не выдержать его, не имеет права. Командир может быть жестче и добрее, может быть замкнутым или разговорчивым, веселым или суровым — это дело характера, но одним качеством он должен обладать непременно и обязательно: должен быть отличным летчиком.
Тикают часы, секундная стрелка бежит по кругу…
Из чего складывается работа военного летчика? Что главное в этой работе? Те часы, которые проводит он в воздухе, те секунды, которые решают судьбу воздушного поединка, те минуты, которые отводятся ему на поиск наземной цели?
Да, конечно. И все-таки полет — это лишь конечный результат, это лишь итог, кульминационный пункт той долгой, кропотливой, нелегкой работы, которая ведется на земле.
Предполетная подготовка, точное знание того, что ты должен будешь проделать в воздухе, когда останешься один в небе, и затем — разбор полетов, дотошный анализ допущенных ошибок, удач и неудач — вот те два слагаемых, без которых невозможно совершенствование профессионального мастерства летчиков.
…Случилось непредвиденное: летчики — они шли на двух спарках, учебно-боевых машинах, ведущий и ведомый, — отклонились от курса, не сумели сориентироваться, не вышли в назначенное время к цели. В конечном счете, не без труда они отыскали цель, но время было уже потеряно, в небе над полигоном самолеты появились с опозданием.