Их свадьба была стремительной и счастливой. Кучкаров увез Нину к себе на родину, в Ташкент, в их распоряжении была всего неделя. До сих пор сам Кучкаров с радостным изумлением вспоминает те дни. В первый же день он отправился в загс выяснять, когда их смогут зарегистрировать, а Нина осталась мыть голову. Она еще не успела просушить волосы, когда Кучкаров уже примчался обратно: идем, собирайся, быстро! Даже непреклонные сотрудники загса не сумели устоять перед его решимостью и веселым напором. «Офицер я или не офицер, в конце концов, авиатор или не авиатор, чтобы не суметь убедить персонал загса!» — смеялся он. В этой стремительности, в этой жизнерадостности — весь он, лейтенант Кучкаров — энергичный, общительный, веселый…
Теперь мечта Кучкарова — поступить в академию. И я уверен, что эта его мечта рано или поздно сбудется.
Наверно, именно таких людей, как лейтенант Кучкаров, как подполковник Швырев, как многие другие, имел в виду Чесноченко, когда однажды сказал мне:
— Я знаю, в полку еще есть недостатки, нам еще нужно работать и работать, чтобы оправдать звание отличного полка, звание лидера. Но вот за что я могу без колебаний ставить «отлично», так это за старание наших людей, за их труд. Да, без колебаний.
…И хотя я уже ждал этого, был готов к этому, все же грохот реактивных двигателей ворвался в пространство над полигоном словно бы неожиданно. Самолет сделал разворот, круто пошел вверх, почти совсем пропал из виду, потом резко обрушился вниз. Теперь он был отчетливо виден на фоне бледного вечернего неба. Он шел вниз словно по невидимой струне так ровно и стремительно, что вдруг начинало казаться, будто он неподвижно висит в воздухе, высматривая цель на подернутой сумерками земле.
Внезапно точно мгновенная струя огня прошила его — это отделилась, пошла вниз ракета. Полыхнуло на земле пламя, а самолет уже уходил прочь так же стремительно, как появился.
— Цель поражена, — ровным голосом сказал в микрофон Швырев и не удержался, добавил: — Молодец, восемьсот первый! Молодец, командир!
Жизни военного человека не присуща оседлость. Нынче Чесноченко несет свою службу уже в иных краях, далеко от Ленинграда. Но я убежден: куда бы ни закинула его армейская судьба, те годы, которые провел он в ордена Ленина Ленинградском военном округе, округе, столь богатом славными боевыми традициями, навсегда останутся в его сердце и памяти…
Десять лет назад об этих местах с уважением говорили грибники.
Торфяные болота, прозрачные леса тонконогих осин да берез, — даже после самого знойного лета отсюда увозили полные корзины подосиновиков, а уж для солонух требовались кузова особой емкости, кузова эти с трудом подтаскивали к электричке.
Маленькая деревушка по имени Нурма, около которой редкие поезда, идущие по ветке от Тосна к Шапкам, задерживались лишь на полминуты, жила сонно, по законам быта, установившегося еще в прошлые века. Два-три десятка домов с убывающим и стареющим населением, часто отключающееся электричество, радио, рассказывающее о новостях большого мира, да возможность переехать в этот мир — вот, пожалуй, и все приметы нашего века, которые отличали быт жителя Нурмы конца пятидесятых годов от быта деревенского жителя начала столетия. Молодым не хватало воздуха, и они рвались из деревни вон. А пожилые стареющие женщины (мужей у них выбила война), законсервировав свою жизнь, менять ее не хотели.
Эти социальные процессы уже подробно описаны в романах и очерках, отзвуки тех процессов сохранились и до сегодняшнего дня в опустевших «неперспективных» деревнях, где среди полусотни заколоченных на зиму домов доживают жизнь пять-шесть старух, упрямо цепляющихся за свою такую родную буренку да шустрых, говорливых кур.
Похожая судьба, видимо, ждала и Нурму. Но все чаще над одним и тем же участком мшистого леса стал зависать вертолет. Все чаще появлялись веселые городские люди с измерительными рейками и теодолитами. И среди деревенских жителей поползли неясные слухи о том, что будут тут что-то такое строить.
В это время уже был подписан договор о закупке оборудования для крупнейшего промышленного свиноводческого комплекса, уже в Ленинградском областном комитете партии определили место строительства комплекса и даже дали ему имя — «Восточный». Уже председатель Шапкинского сельского совета Леонид Михайлович Гавриленко, нынешний секретарь партбюро «Восточного», ломал голову над тем, где и как разместить строителей.
Интерьер деревенского дома, сложившийся за века, экономен, свободных углов нет. И все же русский крестьянин всегда находил место для ночлега и гостю и пришедшему из ночи путнику. Первых строителей приютили деревенские жители.
Сначала были построены два пятиэтажных дома, подъездные пути, коммуникации. Параллельно на площади, отведенной для комплекса, вырубали лес, вывозили торф, а обратным рейсом завозили песок, закладывали ровные ряды фундаментов корпусов.