Мастер мой человек серьезный был. Щербатить материал не позволял. А загуби я понапрасну инструмент — так он бы меня со свету сжил. Так-то. Однако мы с ним мирно жили. Даже похвалил он как-то меня: «У тебя, Петр, — сказал, — рука твердая и глаз верный. Дерзай далее». Я и дерзал. Старался преуспеть в этом деле… — Егорыч вдруг умолкает и задумчиво смотрит на воду, в то место, где всплывают пузырьки, выдающие местонахождение водолаза. — Да-а-а… А вышло так, что учиться не довелось и в мастерстве вершин не достиг. На транспорт пришлось перейти. Можно сказать, ради куска хлеба. В те времена на транспорте паек давали и заработки неплохие были. А у меня семья, вишь, образовалась. Моя благоверная в тридцать пятом Валентина принесла. Зина в тридцать седьмом родилась. А вслед за ней и Виктор объявился.
Так и не пришлось учиться. А жаль… Знания — они всюду нужны. Взять даже такое дело: растут у тебя детишки, и возникают у них вопросы всякие. А чтобы детишкам отвечать на эти вопросы по существу, нужно знания фактические иметь… Ох, закалякался я с вами! Давление вон падает, нужно стрелку обратно на «марку» тащить… — С этими словами Егорыч проворно спускается по отвесному трапу и принимается греметь ломиками и шуровками. Он готовит котел к чистке.
…Из динамика доносятся команды водолаза: «Майна! Вира! Стоп!»
Идет стыковка оголовка с уложенными в траншею трубами. Под водой, разумеется.
Движения крана и груза сопровождаются выкриками команд, грохотом лебедок, несмолкаемым воем подъемной машины. Среди этой палубной суеты невозмутимость обычно сохраняет кочегар. В самые горячие минуты для экипажа он может сидеть на решетке над котлом, где не только безопасно и спокойно, но и тепло.
Но Егорыч не безучастен ко всему происходящему, нет. Он бдительно следит за ходом событий. Хороший кочегар, по его мнению, должен наперед предполагать расход пара, так как возможности старого изношенного паровичка весьма ограниченны. Стрелка манометра еще дрожала у цифры «шесть» (максимальное давление семь атмосфер), а Крупнов уже приступил к чистке.
Егорыч орудует «понедельником», тяжелым двухпудовым ломом, взламывает спекшуюся шлаковую подушку, закупорившую отверстия колосниковой решетки и преградившей доступ воздуха в топку. Рубашка на спине потемнела от пота, а подошвы дымятся. На палубе — ветер, холод промозглый, а тут, ниже ватерлинии, — сущее пекло. Стальные переборки и слани нагрелись от котла и выгребаемого горячего шлака. Напаришься, натанцуешься, пока сдерешь прикипевший шлак с колосников.
К Яковлеву, кранмейстеру, подходит «дед» — Александр Иванович Спиричев, старший механик:
— Надо сказать ребятам, чтобы водолаза отозвали. Давление совсем упало. Боюсь, Егорыч «посадит» котел.
— Узнает Егорыч, что из-за него застопорились — зажурится. Давай так, Иваныч. Будем топать самым малым пока. Он, может, все-таки успеет почистить котел на ходу и поднять давление.
После этого разговора прошло примерно четверть часа, а машина по-прежнему не могла увеличить ход. Стрелка манометра, как прилипшая, стояла где-то у трех с половиной атмосфер. Лишь по истечении еще двадцати минут она придвинулась к цифре «четыре». И вновь остановилась. Будто перед ней был не штришок на эмали, а шип стальной. Ход по-прежнему — «самый малый». При таких темпах труба и кран перемещаются не быстрее улитки. На вопрос обеспечивающего водолаза, следящего за погружением второго оголовка, Спиричев отвечает хмурой шуткой:
— Разгон берем…
Ко всеобщему изумлению с кормы доносятся звуки музыки. Стало быть, Егорыч не в котельной? В такой момент… Яковлев не выдерживает, срывается со своего командирского помоста, что под стрелой, бежит в корму. Кочегара он обнаруживает восседающим на решетке с транзистором в руках. Это следует понимать так: чистка закончена, уголь в топке схватывается, внизу больше делать нечего кочегару.
Увидев Алексея Яковлевича, Крупнов рубанул пространство растопыренной пятерней. Вроде — успокоил: мол, не паникуй, кранмейстер, сейчас давление подскочит. Яковлев хотел что-то сказать, но смолчал и помчался к себе под стрелу. Егорыч же остался сидеть над бездной котельного отделения с транзистором в руках.
Проходит минут пять. И в тот момент, когда кранмейстер начал уже было от ярости скрежетать зубами, стрелка манометра вдруг уверенно поползла вверх, к «марке» — красному штришку с цифрой «семь». Яковлев прибавил ход, но стрелка даже не дрогнула. Хотя в это время кочегар сидел на решетке и ничего не делал.
Тысячу раз прав Крупнов, в свое время учивший меня, что не манометр должен управлять кочегаром, а кочегар котлом. Что было бы, если бы он начал чистку на час позже? Тогда бы он на самом деле «посадил» котел и не смог бы поднять давление до рабочего.