Пока разговаривали, мимо проходил председатель исполкома, недавно избранный на сессии. Бычкова он знал. Остановился, поздоровался за руку со всеми, сказал что-то шутливое и направился дальше.
Через день, когда Бычков зашел к нему по делам дружины, он сказал:
— А штаб у вас, я смотрю, крепкий, солидные люди…
— Где вы видели штаб? — удивился Бычков.
— А тогда, на Измайловском, разве вы не со своим штабом были?
Бычков покачал головой, улыбаясь:
— Нет, это не штаб… Просто мои старые знакомые…
Знал бы председатель, кем раньше были эти знакомые! Но Бычков не стал уточнять. Зачем?..
Существует расхожее выражение: «На таких земля держится». Земля держится на массе, множестве. Иначе бы не держалась. Под словом «земля» можно подразумевать весь земной шар, но можно и не размахиваться на такие масштабы, а взять что-нибудь поменьше, скажем, завод, министерство или ту же милицию. И везде есть такие люди. Люди, на которых можно положиться, которые знают свое дело, живут им, имеют свой стиль, рабочий почерк что ли, свой взгляд на вещи. Словом, крепкий, надежный народ. Оба героя этого очерка — Михаил Александрович Соколов и Виктор Павлович Бычков[2] — представляются мне именно такими. Двое из многих.
И не так уж важно, что один действовал в прошлом, а другой находится на своем посту сейчас. Для меня важно как раз другое. В деяниях этих людей, не знавших друг друга и служивших в разное время, прослеживается тот гуманный подход к человеку, который обязателен для социалистической милиции, как части социалистического государства.
Не нужно думать, что все считали взгляды Бычкова правильными, а стиль его работы — разумным. Были люди, которые видели в преступнике только лишь преступника, врага общества и больше ничего. А раз враг, то нечего с ним цацкаться. Милиция должна ловить, вникать в его душу незачем, пускай этим занимаются другие, кому положено. Бычков же стоял на своем и не изменял своей идее, как иной раз ни приходилось туго: вчера — преступник, завтра — не завтра, так послезавтра — он будет человеком, обязательно будет! Для государства это далеко не безразлично. Надо лишь бороться за человека и верить в него.
…А я снова еду в трамвае к Обводному каналу. Выхожу. На этот раз дождя нет, вёдро. Поднимаюсь по лестнице. В кабинете у Соколова молодой человек.
— Знакомьтесь, — сказал Соколов, — Володя Капустин, мой практикант. Скоро начнет работать самостоятельно… — И добавил с грустью: — Вот и готовим себе смену помаленьку.
Лицо у Володи совсем юное, даже нежное, не испорченное покамест морщинами прожитых лет. И глаза блестящие, пытливые, жаждущие знаний. Я подумал о том, что ему, наверное, повезло с наставником. И мысленно произнес напутствие: пусть и Володя будет таким, на ком держится земля.
По небу не облака, а какие-то мокрые лохмотья. Секущий холодный ветер, как траву, пригибает прибрежный ольшаник, вспенивает Неву. Течение раскручивает туда-сюда красно-желтую швартовую бочку. Рейд по-прежнему пуст, если не считать плавкрана, на который мне нужно попасть. Стальные концы, якорная цепь, удерживающие его в сотне метров от берега, туго натянуты. Водолазный бот тоскливо прижался к черному корпусу крана, будто просит у него защиты.
Строители водонапорной станции, встретившие меня на берегу, уже подали сигнал на кран: я вижу, как подхватило и понесло течением шлюпку, отвалившую от борта.
…Здороваясь с Егорычем, я ощущаю его ладонь, теплую и грубую, и такую большую, что на ней, наверное, уместится вон тот чайник, который на углях возле топки трезвонит своей крышкой. Кочегару давно за шестьдесят. Ему начислили пенсию, но он остался кочегарить. Объяснил так: «Буду работать до тех пор, пока ноги носят. В отставке, говорят, люди быстро чахнут».
Егорыч поудобнее усаживается на решетку над котлом, отгораживается от ветра фанерными листами и начинает расспрашивать о моем житье-бытье. И я рассказываю, вместо того чтобы интервьюировать известного кочегара. Ибо для Крупнова я, как и прежде, товарищ по работе.
Потом я достаю блокнот. Не так давно мы условились, что при встречах он будет кое-что рассказывать о себе. Вообще-то с Егорычем мы любили потолковать о том о сем еще в те времена, когда я был матросом плавучего крана, на котором и ныне работает Егорыч — Петр Егорович Крупнов.