Виктор отбывал наказание в Усть-Луге на строительстве береговой обороны. До окончания срока оставалось ему что-то около трех месяцев. Фронт стремительно приближался к Ленинграду. Немецкие фашисты без устали бомбили строительство. Охрана поредела. Бежать было несложно, и кое-кто бежал. Подумывали смотаться все сразу, используя сложность и неясность прифронтовой обстановки. И тут у Виктора проклюнулись организаторские способности; в тяжелый момент вылилось наружу то здоровое, не поддавшееся порче, что было заложено в нем. Это нечто Бычков видел в Викторе раньше, а если и не видел, то по крайней мере чувствовал подспудно. И не ошибся-таки! Виктор собрал группу, большую, человек в двести, и произнес зажигательную речь. Суть ее сводилась к тому, что бежать в такое время — предательство, что они — преступники, но советские люди, а не предатели. Потом от философии перешел к земной прозе: за побег — увеличение срока минимум на пять лет. Не бежать — можно угодить к врагу. Что же делать? Выход есть: пойти всем организованно в военкомат, попроситься на фронт. Пошумели, помахали руками, но согласились с Виктором.
И вот нестройная колонна серых ватников запылила к Ленинграду.
В военкомате слушать не стали. Где паспорта? Паспортов нет, сгорели. Отправили всех своим ходом, как пришли, в милицию на Дворцовую площадь. Тут-то и доложили Бычкову, что какой-то Виктор Ш. привел колонну заключенных и упоминает фамилию его, Бычкова. Узнав, в чем дело, Виктор Павлович срочно связался с начальником управления внутренних дел И. А. Аверкиевым, и тот немедля дал команду выдать людям временные паспорта и направить в Куйбышевский райвоенкомат…
Зимой сорок второго года дежурный доложил Бычкову, что два каких-то человека, один военный, старший сержант, другой — штатский, просят принять их.
— Виктор? — удивленно спросил Бычков, никак не ожидавший увидеть его. И покосился с не меньшим удивлением на худого, изможденного подростка в рваном свитере, державшего под мышкой не что иное, как пишущую машинку «ундервуд». — Проходите. Какими судьбами?
Парень безучастно поставил машинку на стол и прилип всем телом к теплой печке. Виктор сказал бодро:
— Прибыл в командировку для закупки канцпринадлежностей и решил навестить. — Достал из кармана командировочное предписание, протянул Бычкову, — Чтобы не подумали чего-нибудь.
Бычков подошел ближе, оглядел Виктора оценивающе. Не смог скрыть радости:
— Смотри-ка ты, старший сержант! За какие такие заслуги?
— Значит, есть, — серьезно ответил Виктор. — Так просто не дают, сами знаете. Да я уже старшина, треугольник прикрепить не успел.
— А командир части знает, кто ты… был?
Виктор засмеялся:
— Как же, конечно знает! Сказал: вот ты-то и будешь хорошим старшиной — черта лысого у тебя украдут.
— А это кто с тобой? Откуда машинка? — кивнул Бычков в сторону печки.
Виктор поманил пальцем Бычкова, и они отошли в дальний угол кабинета. Сказал вполголоса:
— Украл он машинку. Но, прошу вас, не заводите на него дело, пропадет парень. Ей-богу, пропадет. Помогите ему.
— Что значит, «не заводите дела»? Я обязан его допросить.
— Я уже допросил его на лестнице… — тихо сказал Виктор. (Ну и хваткий, подумал Бычков, — «допросил»). — Помирает мальчишка с голода, один остался. Вы уж устройте его куда-нибудь на работу. Я знаю, вы поможете, иначе бы не пришел… А мне пора…
— Иди, а с этим разберемся, что смогу, сделаю, — сказал Бычков, прощаясь. — Но смотри, сам после войны не вздумай запускать руку…
Виктор улыбнулся, показав два ряда белых зубов:
— Да уж хватит…
Он провоевал всю войну, вернулся с медалями на груди — «За отвагу», «За боевые заслуги», не считая — за взятие городов. В сорок четвертом его ранило, не слишком тяжело, но полежать в госпитале пришлось. Этот эпизод не прошел для него бесследно. Там он познакомился с Лидой, молоденькой санитаркой. При нем она получила с фронта похоронку на мужа, и он оказался свидетелем ее горя. Осталась Лида двадцатилетней вдовой с крохотным ребенком на руках, девочкой.
Демобилизовавшись, Виктор вернулся в Ленинград. Пришел к Бычкову. Целый вечер проговорили они, вспоминая минувшее. Выпили за победу. Рассказал Виктор и о Лиде, не утаил своих колебаний: время прошло, переписки не было, да и ребенок… Бычков запротестовал. Раз зацепило сердце, не дает покоя, нечего сомневаться, действовать надо, и решительно! А девочка?.. Это хорошо, что девочка, с парнями мороки больше…
Разыскав Лиду, Виктор женился на ней, перетащил в Ленинград и стал воспитывать дочку. Своих детей у него не было.
Вот что произошло с Виктором Ш. Со Степой дело обстояло и сложнее, и проще. Иной совсем Степа, и подход к нему требовался иной. Но о Степане — в другой раз…
— Все-таки, может быть, поедете с нами, Виктор Павлович? Хоть ненадолго? За внучку не беспокойтесь, нас много, будем с ней по очереди… — теперь наступали на Бычкова со всех сторон.
— Нет, не могу, но считайте, что я с вами.