«Он встречал нас, как братьев, звал по имени, однако такое обращение было далеко от панибратства. Спустя годы, когда у меня прибавилось и знаний, и опыта, я часто вспоминаю манеру Алексея Николаевича разговаривать, его немногословную речь, его живые наблюдательные глаза. С ним всегда хотелось выговориться, потому что мы знали, что тебя слушают с неподдельным интересом. Алексей Николаевич, выслушав тебя до конца, по-дружески, но обстоятельно разбирал твои ошибки и промахи, подсказывал, как надо было поступить в том или ином случае. Актеры говорят, что дар сопереживания необходим людям их профессии. Плох тот партийный работник, который глух к чужой беде, — ему не понять людей, к нему они не пойдут. Алексей Николаевич, слушая меня, загорался, глаза его поблескивали, и временами он прерывал меня и говорил: «Какой это замечательный человек! Ты его не упускай из виду. Коммуниста из него растить надо!»
Только теперь, с высоты прожитых лет, я по-настоящему оценил огромное воспитательное значение бесед Алексея Николаевича с начинающими партийными и комсомольскими работниками. Он обладал редким даром убеждать, притягивать к себе людей, умел в ворохе фактов выбирать главный, характерный для сегодняшнего дня, окрылять собеседника, зажигать его своей идеей. Мне повезло, что в начале моего жизненного пути я прошел школу у настоящего коммуниста. Он мне привил вкус к партийной работе. И за это я ему благодарен на всю жизнь».
В сегодняшнем Федорове очень много от Алексея Николаевича Васильева, повторившего подвиг Николая Островского. Та же простота, та же вдумчивость, та же чуткость, страстная партийная заинтересованность в судьбе каждого человека, принципиальность и высокая требовательность. Не пройди Николай Федорович выучку и закалку у настоящих коммунистов, может, он и не раскрылся бы с такой полнотой как партийный вожак. Не зря к Федорову, как в свое время к Васильеву, тянет людей. Они несут ему свои заботы, радости, горести и сомнения. И не потому, что он безудержно добр. Нет, бывает, и отказывает в просьбах, но отказывает так, что люди уходят от него без обиды, понимая правомерность его решения. И все знают: Николай Федорович не дает пустых обещаний, но если уж скажет слово, то можно ему верить.
Авторитет его идет не от должности. Федоров подкупает человечностью, открытым сердцем, партийной принципиальностью.
Мне не раз доводилось видеть, как Николай Федорович ведет прием, как он разговаривает с коммунистами, когда бывает в совхозах или на промышленных предприятиях, как он их слушает. Меня всегда в нем поражало сильно развитое чувство сопереживания — то самое чувство, которым был щедро наделен Алексей Николаевич Васильев, Железный Алеша.
И вот уже восемь лет Федоров — первый секретарь Тосненского горкома партии. После Луги ему было нелегко осваиваться на новом месте. Новые люди, новые характеры, огромные объемы производства овощей, молока, мяса, солидная промышленность. Один штрих: здешние совхозы дают Ленинграду почти половину производимых у нас в области овощей. Под силу ли окажется новая работа, найдет ли себя секретарь горкома на новом месте? Николай Федорович чистосердечно признается, что первое время робел, не чувствовал в себе былой уверенности, хоть и проработал до этого первым секретарем в Луге ни мало ни много — десять лет.
Поначалу у него нет-нет да слетало с языка: «А вот у нас в Луге…» Замечал кое у кого улыбки после этих слов. Дескать, Николай Федорович, здесь не Луга, а Тосно, здесь посложнее. Федоров понимал это.