Имя его в Указе соседствовало с именами знатных тружеников ленинградской деревни — бригадира, звеньевого, доярки. Эти люди тоже хорошо знакомы мне. Они отличились в поле, на ферме. А какой мерой измерить заслуги перед Родиной секретаря горкома партии? Ведь его труд не учтешь ни в гектарах, ни в тоннах…
С чего начать о нем рассказ?
В памяти оживают события разных лет. Менялись у Николая Федоровича должности, а призвание оставалось одно — партийная работа.
И все же как ни ярки сегодняшние будни, рассказ свой начну не с них, а с не столь отдаленного прошлого, без которого, мне кажется, не понять сегодняшнего Федорова.
В 1944 году, после ранения, он приехал на побывку в Лугу. Пришел в райком, чтобы стать на партийный учет. Его встретил там человек, сидящий в инвалидной коляске. Приветливо улыбнулся, посмотрел документы и по-дружески разговорился с солдатом:
— Скоро сев, а в Волошове еще нет председателя сельсовета, — задумчиво сказал он. — Вот опять оттуда звонили и спрашивали, нет ли кого на примете…
И вдруг, оживившись, спросил:
— А вы в отпуск надолго? Как дома? Отец, мать живы-здоровы?
Узнав, что отпуск дан солдату на три месяца, что он еще до войны выполнял комсомольские поручения по ликбезу и другим важным делам, человек в коляске предложил Федорову:
— Вам, как коренному лужанину, и карты в руки. Пошлем вас председателем в Волошовский сельсовет. Не возражаете? А с военкоматом договоримся. Заходите завтра, обсудим все, что касается вашей новой работы. — И он крепко пожал солдату руку.
Человека в коляске с чьей-то легкой руки лужане называли Железным Алешей или четвертым секретарем райкома. Николай Федорович о нем много слышал еще до войны.
Алексей Николаевич Васильев организовывал в Луге колхозы. Темной ночью в Великом Селе его, сидевшего у освещенного окна, достала кулацкая пуля. Врачи, богатырский организм и огромная воля помогли выжить, но из-за паралича ног на всю жизнь он остался прикованным к коляске. Болезнь не сломила его. Железный Алеша остался в строю. В ту военную пору он возглавлял в райкоме партии сектор учета. Но не эта скромная должность определяла его общественное положение. Когда секретари райкома находились в разъездах, он без них решал многие вопросы. Ему было дано на то право. Русоволосый парень понравился ему с первого взгляда.
И все же стать председателем сельсовета Николаю Федоровичу было не суждено. Сделали его инструктором райкома комсомола. За ним закрепили самый дальний в районе Волошовский куст. От Луги туда — тридцать четыре километра. И то если идти лесом, напрямик. В ту пору райком комсомола не мечтал ни о машине, ни о мотоцикле. Да если бы они и были, то все равно Волошово не стало бы ближе к Луге. Машины ходили только до Серебрянки, а дальше начиналась такая дорога, по которой с трудом пробирались и на телегах.
В райкоме партии был заведен такой порядок: кто бы ни посылал комсомольских и партийных работников в командировку, обязательно просил зайти перед отъездом к Алексею Николаевичу, потому что дорожили его советом, считались с его мнением. Напутствуя Федорова, Алексей Николаевич говорил ему:
— В волошовских колхозах пока мало коммунистов. Упор делай на комсомольцев, молодежь. Через них решай вопросы. Вникай во все. Раз ты коммунист — будь бойцом. Вернешься — потолкуем обстоятельнее.
В воспоминаниях о своем наставнике у Федорова есть такие строки: