— Говоришь, всему виной негодное техническое решение? Директор протестовал, ты — тоже, а проект на свет все же родился неполноценный. Кто же прав? Читаешь журналы и видишь, что в некоторых странах появляются животноводческие комплексы, всю работу которых — от дозировки микроэлементов в кормах до учета надоев — программируют электронно-вычислительные машины. У нас в области построены три экспериментальных молочных комплекса. Это настоящие фабрики промышленного типа. Хотя на них нет пока ЭВМ, но уровень механизации и автоматизации таков, что требует особой аккуратности, строгости в соблюдении технических норм и правил как в ходе строительства, так и в эксплуатации. У нас же действуют кто во что горазд — и случилось ЧП: не пошел комплекс. Чья вина? Кто рассудит спорящих?..
Я слушал их разговор и тоже пытался понять, почему с такими большими издержками ведутся у нас поиски оптимальных вариантов молочных ферм на промышленной основе. Работают экспериментальные фермы в совхозах «Ушаки» и «Победа», молочные комплексы в «Копорье», «Мгинском», «Ленсоветовском». У них накоплен плохой ли, хороший ли, но опыт. Ленинградцы ездили в Сибирь, на Украину, в Молдавию, Белоруссию, Подмосковье — всюду бывали, где есть чему поучиться. Стало быть, можно было отобрать то, что наиболее подходит к условиям нашей области, как-то обобщить отдельные варианты, положить их в основу технического перевооружения ферм? Не только можно, но и нужно. Наконец, надо критически осмыслить и свой первый опыт.
Мои спутники не пожалели, что поехали в Копорье. Из трех молочных комплексов нашей области копорскому повезло больше всех. У него был зрелый проект, об освоении его заботились заранее. Мне не раз доводилось бывать на нем в предпусковые дни, и я видел, как вместе с монтажниками трудились здесь совхозные инженеры, электромонтеры, слесари — те, кому сейчас доверена сложнейшая техника. Дирекция и партийная организация совхоза отобрали для работы на комплексе лучших из лучших. И начальник комплекса В. Н. Журавлев, и главный инженер П. П. Быстряков, и инженер-электрик А. В. Ануфриев прошли хорошую выучку в пусконаладочный период.
Федоров и Секин ходили по пустому комплексу, осматривали механизмы.
— Ну и масштабы, черт возьми! Велик ли совхоз «Копорье», а тысячу двести коров собирает под одной крышей. А возьмите наше Синявино… Обкатаем, не может быть, чтоб не обкатали, комплекс на восемьсот коров, да второй построим на две тысячи. Да птицефабрику возведем на двести с лишним миллионов яиц. И это не отдаленная перспектива, а завтрашний день. — Федоров улыбнулся и продолжил: — Вспоминаю Лугу, когда в послевоенные годы работал инструктором в колхозах Волошовского куста. Приедешь в контору, там всей обстановки — стол, табуретка и скамейка. Не забыть, как выбирали курощупа, чтоб проверить, сколько яиц даст птицеферма. Было сто двадцать кур. Пошел дед, проверил: завтра пятьдесят кур должны снестись. Птичница шумит, слагает полномочия. Почему? Да, говорит, разбредутся по бурьяну, растеряют яйца, а я отвечай? Сделали насесты, гнезда для кладки яиц… А теперь счет на миллионы. Ведь было и то время, было!.. Но хватит воспоминаний. Как видишь, и в Копорье свои беды. Так кто же нас, Густав Васильевич, с проектировщиками рассудит?
Секин живо отозвался:
— В Ленинграде сосредоточены крупные силы сельскохозяйственной науки. Но действуют наши институты вразнобой. Видимо, координировать всю работу в молочном производстве должно Ленинградское отделение ВАСХНИЛ.
— Ты, пожалуй, прав. Авторитетного арбитра нам не хватает. Потом, кто-то должен нести ответственность за научные рекомендации и разработки. Если сегодня нам прощают издержки в строительстве комплексов, то завтра не простят. Отступать нам в этом деле нельзя. По состоянию дел в молочном животноводстве обком партии теперь судит о зрелости и боеспособности партийных организаций. На ближайшем же бюро придется снова вернуться к комплексам. Продумай все со специалистами и выскажи свои соображения. А Литвинову помоги чем можешь. Тяжело ему.
Когда они с Секиным попрощались, шофер Иван Кулеш вопросительно взглянул на Николая Федоровича: теперь, мол, куда, в горком или к дому? И услышал привычное после таких поездок:
— В горком, Ваня. Надо посмотреть почту.
Если взглянуть на карту, то Тосненский район, беря начало у городской черты Ленинграда, за мясокомбинатом, протянулся по обеим сторонам Московского шоссе до самой Новгородчины. Раздольная, ровная, как стол, Приневская низменность. Мелколесье, болота, и опять поля и поля…
Шумит, гудит днем и ночью дорога. Каких только путников она не знала на своем веку! Когда-то под звон бубенцов мчались по тракту почтовые тройки. По этой дороге совершал путешествие из Петербурга в Москву Радищев. Убожество, грязь, нищету встречал он здесь.