Это новое, более глубокое выражение своего «я» можно наблюдать прежде всего в работе самого Богомолова, лауреата Государственной премии СССР, закончившего выполнение десятой пятилетки 23 февраля 1978 года. Одно удовольствие смотреть, как он трудится: каждое движение предельно рассчитано и экономно; ничего лишнего, никакой суеты. На моих глазах овеществлялась классическая рациональность движений, такая их размеренность и четкость, что мне припомнились отцовские слова о красивой работе: «Надо лучше, да нельзя».
Без любви к труду такого уровня мастерства не достигнуть. Золотые руки и равнодушное сердце никогда не уживались.
В буржуазной литературе давно прижились и сейчас бытуют суждения, будто бы человеку изначально, по самому его естеству, свойственно отвращение к труду. В действительности же труд всегда и при всех обстоятельствах был органической потребностью людей. И сам по себе никогда отвращения не вызывал. Рабочий человек неизменно уважал свое дело, свое мастерство. Неприемлемы были те принудительные, бесчеловечные формы осуществления труда, которые, возникнув вместе с рождением классового антагонистического общества, приобрели наиболее законченный вид при капитализме. Присвоение продукта труда власть имущими и вызывает у пролетариев, как правило, безразличие к тому, что они изготовляют. Предметный мир, создаваемый их трудом, является для них чужим. Они утверждают в труде не себя, а работодателя, силу его и богатство. Только с установлением нового социального строя разрешается это противоречие, и человек, по словам К. Маркса, возвращается к самому себе как человеку общественному.
Социализм действительно вернул человека к самому себе. Избавил его от работы, диктуемой чуждой, враждебной ему волей. Раскрыл могучую силу труда как двигателя прогресса, как единственного источника богатства общества, благосостояния всех его членов.
«Никто, кроме народа, не может у нас воспользоваться результатами общественного труда, но и трудиться за нас тоже некому, — говорил товарищ Л. И. Брежнев на XVI съезде профсоюзов СССР. — Это значит, что каждый должен работать так, чтобы не было стыдно перед самим собой, чтобы можно было со спокойной совестью смотреть в глаза товарищам».
Именно в работе идейно одухотворенной, в работе с полной отдачей сил и открывается для советских людей широкое поприще для самоутверждения, саморазвития, формирования высокого чувства собственного достоинства, рабочей чести и гордости. И не случайно уважение, любовь к труду определяются у нас не узко профессионально, а с гражданских позиций, как важнейшая черта морального облика строителей коммунизма.
…Работал расточником в объединении «Кировский завод» Евгений Андрианович Белецкий. Он, правда, был не только расточник. Автор нескольких книг, знаток и ценитель художественной литературы, заслуженный мастер спорта и заслуженный тренер СССР, один из самых известных альпинистов страны. Как альпинист Белецкий был приглашен в Англию на торжества по случаю столетия Королевского альпинистского общества. Супруга президента этого общества леди Хант сказала расточнику Белецкому после его доклада:
— Не могу поверить, мистер Белецкий, что вы — простой рабочий…
— Почему вы решили, что я — всего лишь простой рабочий? Я — советский рабочий.
Каков же он, простой советский рабочий?
…28 декабря 1970 года на 8-й ГРЭС под Ленинградом неожиданно раздался взрыв. В торфе, привезенном с синявинских разработок, оказался гаубичный снаряд. Над станцией полыхнуло пламя. Раскаленный смерч пронесся по котельной, жестоко опалив пятерых машинистов. Когда к ним добрался начальник смены, то увидел, что обожженные люди продолжают нести вахту: без присмотра оставить котлы они не могли. «В медпункт, немедленно! — приказал начальник смены. И хрипло добавил: — Да не прикасайтесь вы ни к чему, ребята. У вас кожа с ладоней лезет».
Евгению Морякову, известному ленинградскому токарю, Герою Социалистического Труда, нередко задают такой вопрос:
— За что вы любите свою работу, свой завод?
Он отвечает так:
— Любовь к профессии, к заводу, как и к людям, — чувство очень личное и сокровенное. О нем не кричат на трамвайных остановках, не стучат в грудь кулаком. Любовь к делу, к профессии тем же делом, работой и доказывают. Каждый день и всю жизнь. Все скромно. От души. И тогда всем понятно.
Мироощущение Евгения Морякова идет от нерасторжимости личного и общественного. Где они, истоки этого мироощущения?