Откуда такая настроенность?
Повинны в ней иногда даже те, кому до́лжно бы по «долгу службы» развеивать существующие на сей счет предубеждения и предрассудки. Примитивно, бездумно в иных школах ведется профориентация. В одной из школ заводского Кировского района, рассказывая о рабочих профессиях, используют такой «завлекательный» довод: у рабочего — телефон на станке, с ним держат прямую связь из Москвы, чуть ли не из Госплана… Помилуйте, зачем это?.. Характерно, что когда самих ребят привели на завод, то один паренек написал в сочинении не про мифический телефон, а вот про что: «По-моему, на заводе трудятся очень хорошие люди. Рабочие везде нас встречали с улыбкой, шутили».
Отголоски существующих еще предубеждений дают себя знать и в нашей публицистике. Учитель И. Дружинин рассказывает о девочке, которая мечтает стать портнихой, но не осмеливается сказать в классе о своем выборе: засмеют. Молчит Наташа и дома, потому что опасается маминой резкой пренебрежительной реплики: стоило кончать десять классов, чтобы идти в портнихи! Ситуация так жизненна… Публицист, сам учитель, признается:
«Я долго сидел в задумчивости над раскрытой Наташиной тетрадкой. Противоречивые чувства владели мною. Да, я не мог, не имел права отказать ребятам в манящей мечте — стать ученым-физиком, химиком-исследователем, врачом-экспериментатором, летчиком-испытателем, моряком-подводником. Но где-то в глубине души я всецело признавал и правоту Наташи».
Хорошо ли это, что такую правоту мы признаем лишь «где-то в глубине души»? Ведь Наташа, в отличие, видимо, от многих своих товарищей и подруг, знает, чувствует, понимает, в чем состоит ее будущая специальность, ей она нравится. Тут публицист обязан утверждать правоту этой десятиклассницы активно, наступательно и не «где-то в глубине души», а в среде товарищей Наташи, перед ее мамой, перед своими читателями.
Я не преувеличиваю, когда говорю, что многие молодые люди, в отличие от Наташи, понятия не имеют о своей будущей профессии. Сошлюсь на авторитетное мнение директора Г. А. Голованова:
— Бюро социальной психологии по моей просьбе обратилось к молодым инженерам объединения «Апатит» с вопросом: что знали они о своей будущей профессии до поступления в вуз? Более двух третей опрошенных ответили, что они либо вообще ничего не знали о специальности горного инженера, либо знали предельно мало. Несомненно, это не могло не наложить соответствующий отпечаток на их отношение к учебе в данном институте, поскольку им было практически безразлично, где учиться: в горном ли институте или в институте пищевой промышленности.
Выбор профессии по «рангу предпочтения» приводит в ряде случаев к равнодушной жизненной позиции. Так и получается, пожалуй, что иной врач лечит детей кое-как, кое-кто из молодых учителей терпеть их не может, а инженер со скукой отбывает урочные часы в конторе.
Константин Симонов в книге «Сегодня и давно», рассуждая о школе жизни, признался, что для него «первой школой жизни было несколько лет работы на производстве. Они формировали меня как человека. Я пять лет проработал у станка, и это научило меня так, а не иначе смотреть на некоторые вещи, определенным образом дисциплинировало, подготовило к сложностям жизни».
Чрезвычайно важны мотивы, которые приводят человека на завод, фабрику или стройку, истоки зарождения нашего трудового призвания.
Вот что вспоминает Константин Симонов в своей автобиографии: