«Ну, парень, — сказал он, тиская Юре руку, — ну и характер! С таким характером хоть в пехоту, хоть в моряки!» — «В моряки я не гожусь…» — «Это почему же?» Юра признался в своем несчастье. «Ерунда! — решительно отрубил лейтенант. — Если душа требует, все одолеешь!» — «Полагаете?» — с тайной надеждой спросил Юра. «Точно! С таким характером… Я, как увидел тебя, жердину в ремеслушной шинельке, подумал: куда еще такого доходягу прислали? А ты — второе место!»
В сорок четвертом году Юрия Павлова приняли в Ленинградское речное училище. В сорок восьмом, как выпускника-отличника, его зачислили в Высшее инженерное морское училище имени адмирала С. О. Макарова. Дорога в море открылась.
Одним из счастливцев, в числе курсантов-отличников Юрий Павлов попал на борт знаменитого парусника «Товарищ» в учение к прославленному капитану И. В. Трескину.
Нет, то был не тот, легендарный «Товарищ», что в первые годы Советской власти совершил свой поистине героический рейс в Аргентину с грузом брусчатки для мостовых (что мы еще могли продавать за границу тогда, вскоре после революции, в разруху и голод! Мы и родного «Товарища» не могли снарядить как следует в опасный и долгий путь: галеты, солонина, радиостанция с ручным генератором — единственной «электростанцией» судна). Тот парусник погиб, как солдат, в Великую Отечественную войну.
Павлов попал на борт наследника славы легендарного судна, на новый «Товарищ», где были и мощная рация, и электростанция, и рефрижераторы с фруктами и свежим мясом для экипажа. И навигационная техника, и, на всякий случай, двигатель. Но «Товарищ» шел из Ленинграда в Одессу под волшебными парусами. Паруса эти на высоких мачтах барка остались в памяти Юрия Ивановича, как чудесный сон.
Наверное, и капитаны атомных кораблей видят иногда по ночам белокрылые корабли своей юности, но старый моряк Яак Густавович ошибался, утверждая, что на железных пароходах главное — машина и точность, что не нужны там ни душа, ни искусство.
Юрий Иванович Павлов работает в нашем пароходстве двадцать четыре года. Капитаном плавает пятнадцать лет. Судоводитель высшей квалификации. Думающий капитан!
— Юрий Иванович, — спросил я, — а какой случай самый страшный в вашей морской жизни? Когда «Архангельск» получил серьезное повреждение в тяжелых льдах? Или у мыса Игольный, где волна выбила крышку прожектора в носовой части «Варнемюнде»?
— На «Архангельске» давно уже было… А у Игольного, в африканских водах, попотеть, конечно, пришлось. Через выбитый люк прожектора вода стала проникать в трюм, а там шерсть в кипах. В общем, двадцать часов с океаном врукопашную… Отличились тогда ребята. Фролов, Романов, Мамченков самоотверженно действовали, умело… Нет, пожалуй, самый неприятный эпизод связан с экскаватором. Это еще на «Ижуле» случилось…
Теплоход «Ижевск» шел в Рио-де-Жанейро. Часть груза стояла на палубе. Экскаватор везли на крышке второго трюма. Стрела с зубастым ковшом лежала отдельно, принайтовленная тросами. Закреплен был по всем правилам и сам экскаватор, основная часть его на широких гусеницах. Брезент, стальные растяжки, колодки. А стекла кабины и щитами укрыты — не вышибло чтоб океанской волной. Только никто не знал, что это обернется — неожиданно и страшно — бедой. В Атлантике, в девятибалльный шторм.
В грохоте и реве невозможно было расслышать треск лопнувших тросов. Но они полопались, как бумажный шпагат для фанерных посылок. Освобожденная кабина с многотонным противовесом закачалась маятником в такт волнам, заваливавшим судно с борта на борт. Потенциальная мощь неподвижной массы, вооружившись кинетической энергией шторма, взбунтовалась. Экскаватор заелозил по стальной площадке и угрожающе двинулся на жилую надстройку. Он мог протаранить ее, погубить людей и судно. В лучшем случае — сбить фальшборт и бухнуться в океан.
— Натерпелись мы страху тогда, — сказал Павлов с улыбкой, — пока не удалось скрутить буяна. Да, этот экскаватор никогда не забуду! Боцман с матросами — сами на привязи — девять баллов! — никак не могли к нему подступиться. Несколько тросов, накинутых с превеликим трудом и опасностью, разорвались. Но моряки не отступили.
— А вы, Юрий Иванович?
— Что — я? Лавировал, командовал, эквилибристикой занимался. Надо было за людьми на палубе следить, за волнами, за взбесившимся экскаватором. Триединая задача: людей уберечь, судно от разгрома спасти и дорогой груз не утопить. Два с половиной часа бились над этой задачкой, пока не образумили махину.
Павлов облегченно вздохнул и улыбнулся, будто только сейчас вот решил со своим экипажем смертельно опасную «задачку». А я вспомнил слова моего первого капитана Николина: «Когда узнаю́ о подвиге в море, первое, что хочется выяснить: из-за какого разгильдяя хорошие люди жизнью должны были рисковать?»
— Тех бы грузоотправителей на палубу к вам тогда…