Он встретил капитана в теплой кофте, в галифе с лампасами, в толстых носках ручной вязки и домашних туфлях. Не потому, что так оберегал свое здоровье, хотя в восемьдесят восемь лет это естественно. Потомственный дворянин и аристократ не мог себе позволить полностью снизойти до русского «мужика», выбившегося благодаря большевикам «из грязи в князи». И в первый момент встречи мистер Н. был даже весьма доволен произведенным впечатлением. Но капитан-«мужик», как велит этикет «большого света», лишь мельком глянул на странное для такого случая одеяние хозяина.
Мистер Н. в душе подосадовал на свою явную оплошность, или просчет, или черт его знает еще что. Расправил костлявым прямым пальцем седые усы и беззвучно сдвинул запятки тапочек.
— Генерал Н. Михаил Федорович, — представился он гостю и, твердо глядя в глаза ему, веско добавил: —
— Капитан Павлов Юрий Иванович.
— Прошу к столу, — сглаживая неловкость, певуче произнесла хозяйка по-английски. И сказала капитану нечто из банального арсенала любезностей. Павлов ответил ей в том же тоне.
— О! Вы отлично говорите по-английски, мистер Павлов.
Остальные гости оживились, и вскоре застольная беседа пошла обычным чередом. Генерал почти не участвовал в разговоре, только слушал. Минут через двадцать он, так же молча, поднялся, жестом велел всем оставаться, не обращать на него внимания, и удалился по деревянной лестнице на второй этаж. Воротился он скоро, в легком светлом костюме, в модных полуботинках.
— Жарко что-то, — объяснил он свое неприличное в процессе обеда переодевание. — Извините уж старика, Юрий Иванович, за такую непосредственность, все-таки восемьдесят восемь…
— Ради бога, Михаил Федорович, к чему излишние церемонии…
Капитан все-таки щелкнул генерала за носки и тапочки. Любезно, по-светски, тонко.
— Это все ты придумала, — никого не стесняясь, сделал жене выговор генерал. В конце концов он был в собственном доме, и терять ему уже было нечего. Вот тогда-то генеральша и показала свое жало. И рапиры скрестились…
Гости, как завзятые болельщики, вначале с интересом следили за поединком. Но преимущества советского капитана были настолько явными, что бой следовало прекратить. Однако сделать это мог только хозяин, генерал. Симпатии его все больше склонялись в пользу Павлова, но генерал не спешил. Более того, он, казалось, получал удовольствие, слушая и созерцая застольную баталию. Русский капитан действовал спокойно, уверенно — и благородно: сохранял собственное достоинство и щадил злобную, но, в сущности, бессильную противницу. По когда супруга пошла на совсем уже недозволенный и наглый выпад, генерал громко сказал ей с ледяной вежливостью:
— Милая, вы знаете, как я люблю вас, но если вы позволите себе еще один раз подобную беспардонность, и вынужден буду повесить вас вон на той березе. Как мне ни будет жаль вас, моя милая.
Миссис Н. попыталась отшутиться:
— Вы, как всегда, полны юмора, дорогой мой.
Генерал не ответил и пригласил гостя прогуляться по садику.
— Хочется по-русски наговориться, — сказал старик, — с настоящим русским человеком… Позвольте взять вас об руку, Юрий Иваныч… Живу, как видите, в полном достатке, но жизнь, увы, прошла глупо и бездарно… И в тоске, — закончил он уже совсем тихо.
И Павлову в тот момент по-человечески стало жаль старого, совсем уже старого и несчастного человека. И еще он подумал, что генералу, наверное, уже трудно ходить в костюме и полуботинках на толстой тяжелой подошве. Ему бы в кофте, носках, тапочках шаркать.
— Боже мой, боже мой, как глупо и бездарно прошла жизнь, — повторил Н. — И ведь что особенно обидно мне: я один из первых понял бесполезность сопротивления и не запятнал свою совесть перед русским народом, но пойти за ним не смог. Не смог… Простите меня.
Он говорил не с Ю. И. Павловым, а с персонифицированным СССР, с Советским Народом. Капитан понимал это. И он ничего не ответил.
Беседа наша затянулась. Пора было и честь знать.
— Юрий Иванович, — сказал я, — еще два вопроса. Можно? Ваше капитанское кредо и ваш любимый капитан, учитель ваш.
Он не раздумывал, ответил сразу:
— Капитан — не просто командир судна, а пример для экипажа. Должен служить примером. Будь требователен к себе, выполняй все, что полагается по службе, не делай себе никаких снисхождений. Только тогда можно с чистой совестью требовать того же от подчиненных. А любимый капитан мой — еще с «Архангельска», Серогодский Федор Николаевич. Настоящий мореход, прекрасной души человек был…
Он задумался, улыбаясь своим воспоминаниям.
— Федор Николаевич всегда провозглашал один и тот же тост: «Да отвратит судьба свой лик суровый от всех ведущих в море корабли!»
Длинная беседа разбередила в душе Павлова память о всей трудной и счастливой жизни. Произнес как бы про себя:
— Вот уже и перевалил экватор жизни. На берег уже сманивают, предлагают хорошие должности. А не хочется, трудно расставаться с морем. Невозможно…
— Вы и юбилей свой в море отпраздновали?
Он взял с полки стопку радиограмм. Одна из них была из Москвы.