— Нашли! Нашли, товарищи! — закричал кто-то из комсомольцев, и в его голосе была такая неподдельная, мальчишеская радость, что у меня у самого навернулись на глаза слезы. — Мы их нашли! Вернули народу!
Всеобщий восторг, охвативший нас в ту минуту, трудно передать словами. Мы обнимались, смеялись, хлопали друг друга по плечам, забыв и о недавней опасности, и о холоде, и об усталости. Это была наша общая победа! Мы не только помогли милиции обезвредить опасную банду, но и вернули государству, народу, огромные ценности, которые могли бы пойти на закупку хлеба для голодающих, на спасение тысяч жизней.
Так, в бою, в настоящем, опасном деле, я еще ближе познакомился с местными каменскими комсомольцами. Это были настоящие ребята — смелые, решительные, беззаветно преданные делу революции, готовые, не задумываясь, отдать свою жизнь за правое дело. И я понял, что с такими товарищами можно идти и в огонь, и в воду, можно свернуть любые горы. А наш «пионерский отряд» получил свое первое, настоящее боевое крещение. И это, я чувствовал, было только начало.
Когда, привлеченные звуками выстрелов, на заводе показались милиционеры и люди из ревкома, все уже было кончено. Они только ахнули от удивления и восхищения, увидев результат нашей ночной «операции»: убитого бандита, двух связанных пленников и ящики, складированные в глубине пакгауза. Затем обнаружили и три дрезины стоявшие на маневровом пути за складом.
Склад тщательно обыскали. Нашли пулемет Льюиса, несколько винтовок и револьверов. Выжившего бандита допросили, через него взяли еще несколько человек. Оказалось, у них был информатор на железной дороге. Всех бандитов схватить не удалось, но большая часть после серии облав вскоре оказалась в ЧК.
А атаман Чеглок тоже получил свое. Через месяц его заманили в засаду, и, раненный, он достался ребятам из ЧОН.
Весна 1921 года принесла две сногсшибательные новости. Во-первых, вспыхнул Кронштадтский мятеж. Балтийские матросы, «краса и гордость русской революции», как называл их Троцкий, вдруг организовали Временный революционный комитет и, захватив город и корабли, через их мощные радиостанции передали в эфир резолюцию матросского митинга о немедленных перевыборах Советов и просьбу о помощи. Руководителем мятежа был объявлен царский генерал Козловский. По партийной линии велено было объявить мятеж «черносотенно-эсеровским», но вопрос о том, каким образом балтийские матросы вдруг качнулись в сторону черносотенцев и эсеров, был совершенно непонятен. Более того, полевые части Красной Армии категорически отказывались атаковать матросов. Дошло до того, что пришлось отправить на лед Финского Залива часть делегатов X съезда РКПб. В общем, что-то гнило в королевстве Датском.
Вторым, не менее шокирующим событием, стал результат этого самого X съезда. Он провозгласил «новую экономическую политику», суть которой заключалась в допущении некоторых элементов рыночных отношений. Декретом ВЦИК от 21 марта 1921 года, принятым на основании решений X съезда РКП (б), продразвёрстка была отменена и заменена натуральным продналогом, который был примерно вдвое ниже.
Поначалу у нас никто ничего не понял, но настроения среди комсомольского и партийного актива были прескверные.
— Ну как это так? — недоумевал Петр Остапенко. — Только-только победили, всю контру разогнали, такие дела делали — и вот, здрасьте! Какой же это коммунизм? Куркули теперь нам в лицо смеяться будут!
— Ну, ты вот сам подумай, Петр, — пытался объяснить ему я, — вот живут эти селяне, пашут, сеют, и уже который год у них забирают вообще все. Те недоумевают: «Вроде Советская власть у нас. Вроде землю дали. А хлеб весь отбирают. В 18 году отняли. Объяснили — вот, германцы, Краснов, чехословаки, Петлюра, Скоропадский, социалистическое отечество в опасности. Ладно. В 19 году — опять отняли. Сказали 'Колчак, Деникин, Юденич, отечество в опасности». Ладно. Пришел 20 год: снова все отнимают! Говорят: «белополяки, Врангель, отечество в опасности». Так отдавать-то уже нечего — неурожай! А теперь что? Всех разбили. Если снова устраивать продразверстку, это будет просто плевок в лицо всем крестьянам. Они облегчения ждут. Слышали, в Тамбовской-то губернии что творится? Во-от! Пролетариат должен с крестьянством дружить, это же не буржуи!
— Это мелкобуржуазный элемент! — недовольно заявил Бирюзов.
— Да. Но это — большинство населения страны. Не расстреливать же их за то, что они заражены частнособственнической психологией?
