— Взять шефство… — повторил он. — Переехать сюда, в Каменское, я, конечно, не могу. У меня своя колония, свои заботы. Но помогать советом, делиться опытом — это можно устроить. Буду присылать вам свои методические материалы, наработки. Будем переписываться. А если что-то срочное — приезжайте ко мне в Полтаву, не стесняйтесь.
На следующий день я рассказал об этом разговоре Свиридову. И, к своему удивлению, увидел на его лице обиду.
— Шефство, значит? — проговорил он, отводя глаза и ковыряя щепку на столе. — Макаренко… Значит, я, по-твоему, не справляюсь? Плохой из меня куратор?
— Да что вы, Иван Евграфович! — воскликнул я. — Вы — наш спаситель, наш отец родной! Без вас бы ничего этого не было! Но вы же сами понимаете, вы — производственник. Ваше дело — станки, металл, планы. А он — педагог. Профессионал. Он знает, как с детьми работать, как их души лечить. А вы будете нашим хозяйственным директором, главным инженером! Каждый должен заниматься своим делом. Вы же не пойдете к сапожнику зубы лечить?
Свиридов подумал, потом крякнул и виновато улыбнулся.
— А ведь ты, Ленька, прав. Какой из меня воспитатель… Я и со своими-то не всегда сладить могу. Ладно. Пусть будет этот ваш Макаренко. Если для дела польза, я не против.
Так у нашей коммуны появился еще один очень важный руководитель.
Разговор с Макаренко оставил во мне смешанное чувство. С одной стороны, я был рад и горд, что смог привлечь внимание такого человека. С другой — я еще острее почувствовал, что педагогика — это не мое. Мне надо идти дальше. Получать высшее образование, или скорее — «обновлять» его. Идти в хозяйствование, в производство. В политику. И я был готов идти по нему.
Лето двадцать второго года пронеслось, как один долгий, жаркий и суматошный день. Жизнь кипела. Наш чайный кооператив заработал на полную мощь. С утра до вечера мои «пионеры» и нанятые нами женщины из Нижней Колонии собирали на пустырях и склонах иван-чай, а в нашем большом сарае, где теперь густо пахло травами и дымом, его сушили, ферментировали и упаковывали. Дела шли настолько хорошо, что мы даже смогли заказать для нашего чая красивые, яркие этикетки.
Следом за чайной артелью, начали расти и другие наши предприятия. Металлообрабатывающий кооператив, который возглавил мой отец, стал настоящей кузницей для всей округи. Крестьяне из окрестных сел целыми обозами ехали к нам, чтобы купить плуг, заказать новые серпы или просто купить гвоздей. Отец преобразился. Он снова стал тем, кем был всегда — мастером, хозяином своего дела. Его глаза горели, он с утра до ночи пропадал в цеху, и в его голосе снова появились властные, уверенные нотки.
А потом появилась и швейная мастерская. Мы договорились с ревкомом, и нам передали со складов несколько рулонов списанного брезента и солдатского сукна. Свиридов, оказавшийся не только хорошим производственником, но и талантливым организатором, собрал лучших швей в городе. «Зингеры», конечно, пришлось купить на прибыли от чайного промысла. Вскоре из-под этих машинок, стрекотавших, как кузнечики, начали выходить прочные рабочие куртки, штаны, рукавицы, которые на рынке расхватывали, как горячие пирожки.
Я был мозговым центром, генератором идей, но разорваться на все эти кооперативы, конечно, не мог. Приходилось делегировать. Чайную артель я поручил Петру Остапенко, который с комсомольским задором взялся за дело. Швейную — Свиридову. Я же оставался кем-то вроде председателя правления всего нашего разросшегося «холдинга», решал общие, стратегические вопросы, улаживал дела с властями, искал новые возможности. Может со стороны это смотрелось бы и странно, но не в это время, когда люди еще помнили, как в гражданскую войну были молодые командиры больших подразделений, которым всего шестнадцать лет от роду. Сейчас смотрели больше на твои личные качества, а не на возраст. Хотя незнакомые со мной люди и удивлялись поначалу, с чего это к мальчишке подростку прислушиваются.
Время летело незаметно. К концу 22-го года я «по-ленински», экстерном закончил последние классы 2-й ступени «единой трудовой школы», бывшей гимназии. Впереди маячил новый, решающий этап. Мне исполнилось 16 лет: нужно было получать высшее образование.
Однажды, когда я в очередной раз был в ревкоме, Фирсов, отложив бумаги, посмотрел на меня своим усталым, но внимательным взглядом.
— Ну что, командир, школу, я слышал, закончил? — спросил он. — Куда дальше думаешь?
— В институт, товарищ Фирсов, — ответил я. — На инженера. В Харьков хочу.
Тот, услышав, выразительно присвистнул.
Харьков, тогдашняя столица Украины, был центром науки, промышленности, культуры. Именно там, в Технологическом институте, готовили лучших инженеров-машиностроителей, что так нужны были сейчас стране.
— Харьков, значит? — кивнул Фирсов. — Что ж, дело хорошее. Инженеры нам нужны, как воздух. Страну поднимать надо. Я свое слово помню, Леонид. Напишу тебе такую рекомендацию, что тебя в любой институт без экзаменов примут. Ты для нашего города сделал столько, сколько иные партийцы за десять лет не сделали. Заслужил.
