Теперь предстояло самое главное — испытание. Мы снова подключили провода от телефонного аппарата, только теперь в схему был включен наш самодельный конденсатор. Свиридов замер, наблюдая. Костик снова взялся за ручку индуктора.
— Крути! — скомандовал я.
Индуктор загудел. Коська крутил все быстрее и быстрее. И вдруг между гвоздиками на нашей дощечке проскочила яркая, синеватая искра! Гораздо мощнее тех, что мы видели раньше! Раздался короткий злой щелчок, в воздухе запахло озоном, будто перед грозой.
— Есть! — выдохнул Свиридов. — Получилось!
Мы повторили эксперимент несколько раз. Каждый раз, когда Костик раскручивал индуктор, наша самодельная лейденская банка накапливала заряд, а потом разряжалась мощной, уверенной искрой. Теперь нужно было проверить, сможет ли эта искра поджечь порох.
Свиридов достал из барабана своего «нагана» один патрон, перекусил кусачками гильзу, высыпал на стол щепотку темно-бурого пороха. Осторожно насыпал его между гвоздиками.
— Давай! — снова скомандовал я Костику.
Он крутанул ручку. Вспышка! Порох мгновенно вспыхнул ярким, оранжевым пламенем, оставив после себя едкий запах пироксилиновой гари.
— Ура! — закричал Костик, подпрыгивая от радости.
— Получилось! — Гнатка хлопнул меня по плечу.
Свиридов молча смотрел на почерневшую дощечку, потом перевел взгляд на меня. В его глазах было удивление и… да, уважение.
— Ну, Ленька, голова у тебя… инженерная, — наконец, произнес он. — Из дерьма конфетку можешь сделать! Теперь у нас есть все, что нужно. Осталось дождаться динамита. И тогда… тогда мы покажем деникинским гадам, где раки зимуют!
Казалось, все складывается как нельзя лучше: телефонный аппарат есть, провода есть, взрыватель работает. Оставалось только дождаться динамита, который, по словам Свиридова, должен был прибыть с курьером от красных, и можно было приступать к осуществлению нашего дерзкого плана по подрыву бронепоезда. Мы уже мысленно представляли себе, как стальной монстр летит под откос, и это придавало нам сил и уверенности.
Но ожидание затягивалось. Прошло три дня, потом четыре, а обещанного «груза» все не было. Свиридов заметно нервничал, на наши расспросы отвечал уклончиво, но было видно, что что-то идет не так. Мне самому с трудом удавалось сохранять обычное поведение, когда ходил в гимназию. Хотя уроки хоть немного отвлекали от гнетущего чувства тревожного ожидания.
А тем временем на заводе работа кипела. Строительство бронепоезда подходило к концу. Уже закончили бронированные корпуса, установили орудия, наладили паровую машину. По цеху поползли слухи, что «Дроздовец» вот-вот выпустят на ходовые испытания, а потом — сразу на фронт, тем более что проходил он теперь совсем близко от нас. Но время шло, а динамита все не было…
И вот однажды вечером я застал Свиридова совсем мрачным.
— Плохи дела, Лёнька, — сказал он глухо, сворачивая неизменную «козью ногу». — Очень плохи!
— Что случилось, Иван Евграфович? — спросил я, чувствуя, как все холодеет внутри. — С динамитом беда?
— И как это ты, Лёнька, угадал? — горько усмехнулся Свиридов. — Нема динамита! Схватили нашего курьера. Случайно раскрыли. Казаки остановили поезд — не досматривать, а просто ограбить. Ну, вырвали из рук у него мешок, а там… Ну и всё: прямо там, у вагона, и расстреляли. Так что, братец, положение наше — хуже губернаторского: взрывчатки не будет!
Я в этот момент чувствовал себя, будто мне на морозе плеснули в морду ушат холодной воды. Не будет динамита! Все наши планы, все наши надежды — все рухнуло! Бронепоезд уйдет на фронт, и мы ничего не сможем сделать. А я-то уже мысленно дырку для ордена себе крутил…
Свиридов, обычно такой сдержанный и уверенный, выглядел подавленным.
— Не знаю, Лёнька, не знаю, что теперь делать. Голыми руками этот бронепоезд не остановишь. А времени нет — скоро его угоняют. Так что другого шанса у нас, похоже, не будет!
Ночью я долго не мог уснуть. Ворочался на своей жесткой лежанке, снова и снова прокручивая в голове события последних дней. Провал с динамитом, скорая отправка бронепоезда, бессилие что-либо изменить… Чорт побери, как обидно!
Заснул я уже под утро. Мне снились взрывы. Мощные, выбрасывающие к небу высокие столбы чёрной курской земли взрывы Хаймарсов. Дробные, мелкие взрывы кассет. Раскатистые взрывы 6-ти дюймовых снарядов. И вдруг, сквозь дрему, перед моими глазами всплыла картина того дня, когда я едва не погиб на заводе во время обстрела. Яркая вспышка, грохот, летящие комья земли… И тот самый неразорвавшийся снаряд, что со свистом воткнулся в землю в нескольких шагах от меня.
Сон как рукой сняло. Я резко сел на лежанке, сердце бешено колотилось. Снаряд! Неразорвавшийся артиллерийский снаряд! В нем же… в нем же должен быть тротил, или какое-то другое взрывчатое вещество! Если его найти, если суметь его разобрать… Это же готовая взрывчатка! И ее там должно быть немало!
Эта мысль была такой неожиданной, что я сначала даже не поверил в нее. Но чем больше я думал, тем яснее понимал — это отличный вариант! И, возможно, последний шанс спасти дело.
