– Ну считайте, что я дебил! Таким уродился. Посадите меня в тюрьму, пусть там перевоспитывают!
Слушая эти препирательства, Лена остро почувствовала: Вася не просто хулиганит, он наказывает себя. Наказывает за то, что не спас мать в тот роковой вечер. Он считает себя убийцей и хочет понести наказание.
Она отправила участковому сообщение. Николай Степанович прочитал и прислал короткое «ок».
Володя подвез Ленку к городскому ОВД, но внутрь они не пошли. Там уже работал Николай Степанович – он привез Васю Кузнецова в изолятор временного содержания.
В темном узком помещении пахло сыростью, многодневным мужским потом, мочой и кровью. Единственное узкое окно было не просто закрыто наглухо, а зарешечено.
Как только участковый из Клюквина и его подопечный перешагнули порог этого места, как на них уставились две пары глаз – лысый мужчина с татуировками по всей голове и мутным взглядом наркомана и высокий качок без следа интеллекта на лице. Остальные постояльцы не особо понимали, что вообще происходит вокруг.
Вася не сразу оценил всю привлекательность этого места. Минуту или две его глаза привыкали к полумраку и к ароматам, от которых хотелось заткнуть нос. Потом паренек начал мелко дрожать.
Тех людей, которых он не сразу замечал в темноте, ему представлял сопровождающий опер. Там были и воры-рецидивисты, и бандиты, и даже один насильник. Полицейский показал на сутулого мужчину лет тридцати с красным лицом алкоголика и выбитыми передними зубами. На голове у него запеклась кровь, и сразу было непонятно, это его или чья-то.
– Лопухин, ко мне! Подойди сюда, ближе! – скомандовал опер.
Мужчина лениво встал и приблизился к решетке.
– Знакомься, Василий. Это Анатолий Лопухин. Как и ты, начал по малолетству – воровал в магазинах, бил витрины, таскал у граждан мобильники. Был пойман. Сейчас готовится к третьей ходке. На этот раз вынес телевизор из дома родного отца. И пропил.
Вася уставился на уголовника во все глаза.
«Вот оно, мое будущее», – невольно пронеслось у него в голове. И от этой мысли сильнейшим спазмом скрутило желудок.
– Эй, Николай Степанович! Ну вот только блевотины нам тут не хватало. Забирай своего недоросля к чертям! Достаточно!
Участковый вывел Васю Кузнецова на улицу. Здесь мальчишку стошнило еще раз. А потом еще. Николай Степанович протянул ему бутылку с водой.
– Пей, охламон! Пей! Ну как, хочешь еще в тюрьму?
Вася замотал головой, не в силах ответить словами.
– То-то же! – Участковый утешительно похлопал Ваську по спине. – Ты как в следующий раз разгромить что-то решишь, вспомни этот изолятор и подумай, надо ли оно тебе. Договорились?
– Договорились, – выдавил из себя Вася.
Ленка и Володя подошли к участковому и мальчишке.
– Как ты? – спросила Ленка.
Она видела, что Васю стошнило, и переживала, не была ли экскурсия в городское ОВД перебором для подростковой психики. А ведь она сама попросила Володю и участкового об этой авантюре.
– Николай Степанович, – вместо ответа обратился парень, – а за трактор вы меня в колонию не отправите?
– Не отправлю. Нужен ты там больно. Давай садись в машину, отвезу к отцу.
Лена попросила Володю поехать вслед за участковым. Когда мужчины оставили Васю у дома Кузнецовых, она подошла к нему, обняла и тихо-тихо спросила:
– Понимаешь, от чего пытается спасти тебя мать?
Парень всхлипнул.
– Ты имеешь полное право злиться на нее. Даже ненавидеть. Она причинила тебе боль. И ты можешь чувствовать то, что чувствуешь, несмотря на то что она умерла. Обида и злость на мать не делает тебя плохим. Ее смерть – не твоя вина. Ее убил конкретный человек и сейчас отбывает за это срок. А тебе не стоит превращать свою жизнь в ад из-за того, что случилось.
– Вы не понимаете! – Вася отстранился от Ленки и посмотрел на нее огромными серыми глазами, в которых стояли слезы. – Вы не можете понять! Я… ужасный!
Лена на секунду отвела взгляд от Васи и увидела, что за спиной у него бледной неясной дымкой светится призрак матери. Ольга проявилась. Кто знает, почему именно сейчас, но она стояла рядом со своим сыном, и по ее мертвенно-бледным щекам катились слезы.
– Ты сейчас стоишь здесь, в пяти метрах от своего дома, а не сидишь там, в ОВД, за решеткой изолятора. И это значит, что ты имеешь право на ошибку. Каждый человек имеет право на ошибку.
Вася грустно улыбнулся.
– С этим сложно…
– Смириться? Еще как сложно. Думаешь, я, что ли, никогда ни о чем не жалела?
– А мама… Она что, теперь до конца жизни будет меня преследовать? – Вася невольно огляделся по сторонам, но призрака, конечно, не увидел.
Лена еще раз посмотрела на полупрозрачную фигуру женщины, от которой вопреки обыкновению шел не холод, а тепло, в лучах которого стоял Вася.
– Преследовать? Нет. Не будет. Оберегать – вероятно. Хотя, знаешь, я еще не сталкивалась с духами, которые бы кричали на меня из радиоприемника. Твоя мама – первая. Кто знает, как еще она решит себя проявить.
Вася улыбнулся.
– Она даже при жизни была очень настырной и упрямой. Папа говорил, у нее мужской характер. Она хотела, чтобы я стал большим человеком, когда вырасту. А я…
– А ты все еще можешь им стать.
