Неловкость вернулась, когда пришло время ложиться спать. Кровать в комнате была одна. Узкая, полуторная. Я огляделся в поисках какого-нибудь старого матраса или хотя бы одеяла, чтобы бросить на пол. Но ничего не было.
— Я, наверное, здесь, на стульях, как-нибудь примощусь, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку.
Она посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнули смешинки.
— Не выдумывай. У меня и стульев-то столько нет. Ты вон какой высокий! Уместимся вместе.
— Вместе? — опешил я.
— Не бойся, — усмехнулась она, — приставать не буду. Даю честное комсомольское слово!
С этими словами она погасила лампу. Я, чувствуя себя полным идиотом, разделся до белья и осторожно лег на самый краешек кровати. Она легла рядом, отвернувшись к стене.
Полночи мы не спали. Оба. Она — от смущения, я это чувствовал по ее напряженной спине, по тому, как она старалась дышать ровно. А я… я лежал, как на иголках, и боролся с собственным телом, которое, наплевав на все мои рассуждения о карьере и высоких целях, реагировало на близость молодой, красивой девушки самым понятным и предсказуемым образом. Я проклинал все на свете: и этот узкий матрас, и эту неловкую ситуацию, и свои собственные, неуместные желания.
Чтобы не упасть с кровати, нам пришлось придвинуться друг к другу. Я чувствовал тепло ее тела, запах ее волос, и это было сладкой пыткой. Но я не позволил себе ни одного лишнего движения.
Заснуть мне удалось только под утро, когда за окном начало светать.
А утром, когда я, неловко одеваясь, собирался уходить, она села на кровати, обхватив колени руками.
— Леня, — сказала она тихо, но твердо.
— Да?
— Ты только дождись меня, — она посмотрела на меня своим серьезным, прямым взглядом. — Я закончу здесь учебу и обязательно приеду к тебе. В Москву.
Я ничего не ответил. Просто кивнул и вышел за дверь. Но теперь я знал, что от этой девушки, от этой ее тихой, упрямой решимости мне так просто не отделаться. И я не был уверен, что хочу этого.
Я вернулся в Москву другим человеком. Успешные переговоры с руководством ХПЗ, первый настоящий контракт для нашего студенческого КБ — все это придало мне и уверенности, и «веса». Когда я пришел в комитет комсомола и положил на стол Ланского официальный договор с ХПЗ, тот долго смотрел на бумагу, на гербовые печати, на размашистую подпись «красного директора», и на его лице было написано такое удивление, что я едва смог сдержать усмешку.
— Договор… — пробормотал он. — С Харьковским паровозостроительным…
— Настоящий, Сергей Аркадьевич, — кивнул я. — На опытную партию. Десять шлифмашинок и пять сварочных аппаратов. С предоплатой!
Ланской молчал. Он, видимо, понял, что его отмахнуться от моей идеи, возможно «забюрократизировать» ее, не получится. Я привез не просто обещания, а реальные деньги и реальный заказ от одного из крупнейших заводов страны. Это был несомненный успех, а с успехом спорить невозможно.
Отношение ко мне в училище кардинально изменилось. Студенты, что раньше смотрели на меня с недоверием или насмешкой, теперь подходили, жали руку, знакомились, расспрашивали о планах работы СКБ, спрашивали совета. Даже профессора старой закалки, встречая меня в коридоре, уважительно кивали. Я на деле доказал, что мои слова не расходятся с делами.
Наше конструкторское бюро, которое теперь гордо именовалось «Студенческое КБ средств малой механизации при МВТУ», заработало на полную мощь. Ребята, мои товарищи, горели энтузиазмом. Они чертили, рассчитывали, спорили до хрипоты. В наших учебно-опытных мастерских до поздней ночи горел свет, шваркали напильники и стучали молотки.
Конечно, Ланской пытался волокитить и гадить везде где только мог. Но я нашел решение, чтобы сильно подсократить его возможности: создать Совет Конструкторского Бюро'.
— Отчего у нас все решает руководство? Давайте важнейшие вопросы развития нашего Бюро ставить на общее обсуждение! — предложил я.
Предложение было с восторгом принято. Теперь я мог проводить нужные решения через Совет КБ, минуя Ланскова. Понятно, его любви мне это не прибавило.
Да и хрен с ним.
Справившись с этим вопросом, я вспомнил и разговор с Бочаровым, что на базе наших мастерских мы сможем сделать только опытные образцы. Для серийного производства нужны были другие мощности, другая культура производства. Нам нужна была кооперация с настоящими, большими заводами.
И я, вооружившись договором с ХПЗ и рекомендательными письмами из парткома, отправился в свой «крестовый поход» по станкостроительным заводам Москвы.
Первым в моем списке был завод «Красный пролетарий». Я встретился с его главным инженером, человеком старой, дореволюционной школы, поначалу отнесшимся ко мне со скепсисом.
— Студенческое КБ? — хмыкнул он. — И что же вы, молодые люди, можете предложить нам, старикам?
Я молча разложил перед ним чертежи нашей пневматической шлифмашинки. Он долго, внимательно изучал их, потом взял в руки наш опытный образец, который я принес с собой.
— Хм… — протянул он. — Конструкция проста, но остроумна. И материал, я вижу, подобран грамотно.
