Первый секретарь, суровый большевик, не так давно учивший меня борьбе с оппозицией, встретил меня на удивление тепло.
— Ну что, Брежнев, дождался, — сказал он, пожимая мне руку. — Пришла бумага из Москвы. Из ЦК комсомола.
Он протянул мне официальный бланк.
— Тебя, товарищ Брежнев, как одного из лучших и перспективных комсомольских активистов, переводят на учебу в Москву. В Московское высшее техническое училище имени Баумана. По специальной «комсомольской путевке».
МВТУ! Бауманка! Главный технический вуз страны! У меня перехватило дыхание. Это даже больше, чем я мог мечтать!
— Так что, собирай свои вещи, будущий инженер! — хлопнул меня по плечу секретарь. — Москва ждет. Не посрами честь нашей харьковской организации.
Следующие несколько дней прошли в предотъездной суете. Нужно было сдать дела в ячейке, попрощаться с ребятами на заводе, а главное — собрать бесчисленные справки и бумаги для перевода в другой институт.
Я бегал по гулким, полупустым коридорам ХТИ, из канцелярии в деканат, от одного стола к другому. И вот, выходя из кабинета проректора с последней, самой важной бумагой, я столкнулся в коридоре с девушкой.
Она несла стопку книг и, от неожиданности, выронила их. Книги со стуком посыпались на каменный пол.
— Ой, простите! — воскликнула она.
Я наклонился, чтобы помочь ей. И, подняв глаза, замер.
— Лида⁈ — вырвалось у меня. — Ты? Что ты здесь делаешь?
— Леня! — она тоже узнала меня, и ее лицо вспыхнуло радостным, счастливым румянцем. — А я… а я поступать приехала!
Она стояла передо мной, повзрослевшая, похорошевшая, в простом ситцевом платье, и смотрела на меня своими огромными, темными глазами. И в этом взгляде было столько надежды, столько веры, столько ожидания, что у меня все похолодело внутри.
— Поступать? — пролепетал я, чувствуя, что краснею. — Сюда? В ХТИ?
— Да! — она счастливо кивнула. — Ты же сам сказал… помнишь? Ты сказал, чтобы я приезжала в Харьков. Что если нам суждено… Ну, вот я и приехала. Школу закончила, с родителями договорилась. Знал бы ты, как тяжело они меня отпустили! Пришлось все рассказать. Ну, они сказали, раз сердце зовет…
Она смотрела на меня, и в ее взгляде не было ни тени колебаний, ни грамма сомнений. Она приехала ко мне. А я… я уезжал.
Поезд из Харькова прибыл на Курский вокзал ранним утром. Лучи августовского солнца еще только коснулись вершин столичных зданий, а на усыпанном окурками перроне уже царила обычная вокзальная суета. Паровоз серии «О», выдохнув в прохладный воздух последнее облако белоснежного пара, проводил нас, приехавших в Москву, протяжным и печальным гудком. Выйдя из вагона на запруженный, галдящий перрон, я полной грудью вдохнул густой, смешанный из запахов угля, креазота, махорки и какой-то столичной деловитости воздух. Москва. Я снова был здесь! Несколько месяцев назад я ехал сюда, как на плаху, не зная, что ждет меня впереди — похвала или расстрельный подвал. Теперь же я ступил на московскую землю победителем, а в кармане лежала «комсомольская путевка» в лучший технический вуз страны. За спиной реальные, признанные на самом верху дела, впереди — головокружительные перспективы.
И город, словно чувствуя эту перемену во мне, предстал в совершенно ином свете. Он больше не казался враждебным, чужим. Наоборот, столица выглядела какой-то по-купечески радушной, немного сумбурной, но полной энергии и жизни.
Наняв извозчика, я поехал по утренним улицам. Что сказать — Москва 1926 года оказалась натуральным «городом контрастов». Рядом с последними, запряженными худыми, изможденными лошадьми, ямщицкими пролетками, тарахтя и выпуская облака сизого дыма, уже проносились первые советские автомобили — АМО, ФИАТы и импортные «форды». Что удивительно — водители их поминутно давали сигналы клаксона, отчего воздух то и дело прорезали разноголосые автомобильные гудки. По булыжной мостовой, поминутно звеня и громыхая, ползли трамваи, на подножках которых, явно рискуя жизнью, висели и молодые ребята — видно, рабочие и студенты, и вполне солидные товарищи с пузатыми портфелями. Впрочем, и на тротуарах кипела жизнь. Сновали озабоченные служащие в потертых серых френчах с портфелями под мышкой. Важно вышагивали нэпманы в добротных костюмах и заграничных шляпах-«котелках» со своими разодетыми, нарумяненными спутницами. То и дело попадались на пути красноармейцы в гимнастерках и похожих на буденовки панамах «здравствуй и прощай», и, конечно, молодежь. Много молодежи: мои ровесники, молодые, веселые, с радостью и надеждой глядящие в будущее.
Столичные виды успели мне наскучить, когда извозчик, наконец, довез меня прямо до МВТУ. Здание училища, старинное, величественное, в самом сердце города, на берегу Яузы, производило сильное впечатление. Войдя в знаменитый «циркуль» — главный корпус, я на мгновение замер. Длинные, гулкие коридоры, высокие, сводчатые потолки, портреты великих ученых на стенах — здесь все дышало историей науки, мощью русской инженерной мысли.
