В свою очередь, чтобы стать кандидатом, надо было представить рекомендации: лица первой группы первой категории — две рекомендации членов партии с одногодичным партстажем; лица второй группы — две рекомендации членов партии с двухгодичным партстажем; ну а счастливцы из третьей категории — пять рекомендаций членов партии с пятилетним партстажем.
Короче, прежде всего, чтобы стать кандидатом, мне нужны были две рекомендации; и я решил обратиться к тем, кто знал меня по реальным делам.
Первое письмо полетело в Харьков, в горком комсомола. Я написал первому секретарю, еще раз поблагодарил за доверие и путевку в Москву и, между делом, просил его, как старшего товарища, дать мне поручительство для вступления в ряды партии.
Второе письмо я направил в партийную ячейку ХТИ. Местные коммунисты хорошо должны были помнить меня по практической работе.
Третье письмо было адресовано Игорю, моему преемнику на посту секретаря комсомольской организации ХТИ. Я просил его срочно созвать бюро, обсудить мой вопрос и выслать в мой адрес официальную характеристику и поручительство от всей институтской ячейки. Такое поручительство вполне могло заменить одну рекомендацию, и я решил, что «кашу маслом не испортишь».
Конечно, просить рекомендации по почте было не совсем корректно. Но я делал ставку на свой авторитет, на свои прошлые заслуги, ну и, чего греха таить, на то, что в партийном аппарате ценят напор и инициативу.
Оставалось только ждать. Пока не начались лекции, я подрабатывал на разгрузке вагонов на станции Москва-Сортировочная, изучал город, но все мои мысли были там, в недрах почтового ведомства, неторопливо везущего мои письма в Харьков. От этих ответов зависело очень многое!
Через две недели, которые показались мне вечностью, комендант общежития вручил мне толстый пакет. В нем были три письма. Дрожащими руками я вскрыл их.
Первое — от горкома, на официальном бланке, с размашистой подписью секретаря. Он давал мне самую лестную характеристику и рекомендовал к вступлению в партию как «проверенного, идейно выдержанного товарища». Второе — от парткома ХТИ, такое же солидное и убедительное. А третье, от Игоря, было самым теплым. Он писал, что бюро ячейки единогласно проголосовало за то, чтобы дать мне поручительство, и желал мне успехов на новом, партийном, поприще.
Я держал в руках эти три бумаги. Это был не просто пропуск в партию. Это был ключ, открывающий мне двери в совершенно другой мир. Мир власти, влияния, возможностей.
На следующий день я снова был в комитете комсомола. Молча положил на стол секретаря свое заявление о приеме в кандидаты в члены ВКП (б) и три рекомендации.
Он долго, внимательно читал их. Потом поднял на меня глаза, и в них было неподдельное удивление.
— Ну, ты, Брежнев, даешь… — протянул он. — Быстрый ты, однако.
— Время такое, товарищ секретарь, — ответил я. — Время быстрых.
Он понимающе усмехнулся.
— Ладно. С такими бумагами, думаю, твой вопрос мы вскоре решим. А пока… пока есть для тебя одно общественное поручение: поработаешь в нашей стенгазете. Нам как раз нужен человек, который сможет писать о технике, о рационализации, о роли партийных организаций на современных предприятиях. Справишься?
— Непременно! — уверенно кивнул я.
Конечно, это была еще не та работа, о которой я мечтал, но надо же с чего-то начинать? Главное — я зацепился, вошел в систему, а уж подняться по ее ступеням — дело техники!
Приближался сентябрь, и наше общежитие наполнилось загорелыми молодыми студентами и симпатичными девчатами. В один из таких дней, когда я вернулся в комнату после занятий, увидел, что на одной из пустующих коек появился новый жилец. Это был худющий, как скелет, парень с огромными, лихорадочно блестящими глазами на загорелом, но все равно каком-то нездоровом лице. Он сидел на своей койке и аккуратно раскладывал в тумбочке свои немногочисленные пожитки: пару книг, смену белья, какие-то провода и кусачки.
— Здорово! — на правах «старожила» сказал я. — Заселяешься?
— Привет! — кивнул он. — Михаил!
— Леонид.
Так я познакомился с Мишей, студентом-первокурсником с электротехнического факультета. Он подрабатывал электриком в каком-то театре и почти все время молчал, погруженный в свои мысли.
Михаил оказался хорошим спокойным и доброжелательным парнем, но было в нем кое-что странное. Когда ему удавалось раздобыть еду — будь то порция каши в студенческой столовой или купленный в магазине брусок хлеба — он никогда не съедал все: каждый раз аккуратно делил свою скудную трапезу пополам. Одну половину съедал, а вторую бережно заворачивал и прятал в тумбочку.
Сначала я не обращал на это внимания. Но когда я увидел, что еда эта, загромождает всю тумбочку, спросил у Василия:
— Слушай, Вась. Тебе не кажется, что этот Михаил — какой-то странный? Вечно у него какие-то куски по углам рассованы!
Василий, услышав меня, нахмурился
— Мишка-то? Да, есть такое, водится за ним. Психический он. С Поволжья, из-под Самары.
