Сара, будто почувствовав состояние девушки, ласково погладила ее иссиня-черные, цвета воронова крыла волосы.
— Дорочка, малышка моя. Он… тебе нравится?
Девушка ответила не сразу. Несколько мгновений она будто застыла, вглядываясь вглубь собственной души.
— Да, тётя. Он мне понравился. Очень!
Моисей Аронович долго молчал, глядя на свою повзрослевшую, несчастную дочку. В его душе боролись естественная жалость и прагматизм человека, прошедшего через революцию и погромы. Он понимал, что план Гольцмана, при всей его циничности, был разумен и правилен. И отказываться от него из-за какой-то девчонки из Каменского, случайно оказавшейся на пути, было бы крайне глупо.
— Послушай меня, Дорочка, — сказал он мягко, накрыв ее руку своей. — «Живет с девушкой» — это еще не «женат». Сегодня живет, завтра — нет. Молодость, страсть… все это проходит! Люди ссорятся, расходятся. Особенно такие, как он. Человек, который так стремительно идет вверх, часто оставляет за спиной свой старый багаж. И старых подруг тоже.
— Ты хочешь, чтобы я их рассорила? — нахмурившись, спросила Дора.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — ответил Гинзбург. — И чтобы была в безопасности. А он может дать тебе и то, и другое. Не торопись ставить точку: ты ему небезразлична, я это чувствую. Он спас тебе жизнь — это связь, которая не рвется. Просто нужно дать ему время. И, может быть, немного… помочь обстоятельствам!
Он говорил это, а сам думал о другом. План нужно было скорректировать. Прежде чем предпринимать что-то, нужно было понять, что это за девушка, эта Лида Васильева. Если это простое студенческое увлечение, мимолетная страсть, то их легко будет развести. Пара слухов, анонимка, случайная интрижка, подстроенная кем-то из знакомых… И путь для Доры будет свободен.
Но если это нечто большее? Если для Брежнева эта девушка — не просто любовница, а соратник, верный товарищ, часть его планов? Тогда любая попытка их рассорить может вызвать обратную реакцию. Он, с его хваткой и связями, не простит такого вмешательства. И тогда из потенциального могущественного покровителя он превратится в смертельно опасного врага.
Нет, действовать наобум нельзя. Нужно собрать сведения. Аккуратно, через старых знакомых из Каменского, через партийную ячейку в МВТУ. Узнать все об этой Лиде. Кто она такая? Чем дышит? Насколько она близка к Брежневу? Насколько сильна их связь?
Нужно было провести разведку. И только потом, имея на руках все карты, решать, стоит ли начинать эту рискованную игру.
Осень 1929 года принесла с собой не только дожди и слякоть, но и очередной тяжелый кризис хлебозаготовок. Слово «хлеб» звучало на каждом совещании, в каждой докладной записке, в каждом телефонном разговоре…
Сегодня у нас вновь — очередное расширенное совещание в Орграспредотделе, посвященное хлебозаготовкам. В большом зале, прокуренном до синевы, собрались инструкторы, заведующие секторами, представители Наркомторга и Наркомата путей сообщения. Один из ответственных работников с бесстрастным лицом зачитывал с трибуны цифры, от которых веяло холодом.
— … по состоянию на первое октября, — монотонно бубнил он, — план по хлебозаготовкам в Северо-Кавказском крае выполнен на семьдесят восемь процентов. В Поволжье — на шестьдесят девять. Применяются чрезвычайные меры по изъятию излишков у кулацких и зажиточных хозяйств…
Он говорил о тоннах, о процентах, о логистике. Сколько вагонов подано, как организовано хранение на элеваторах, какие меры приняты против хищений и саботажа. А затем перешел к главному — к экспорту.
— … законтрактовано на поставку в Германию, Англию и Соединенные Штаты Америки два миллиона тонн зерна. Цена, в связи с хорошим урожаем в Канаде и Аргентине, остается на невысоком уровне, в среднем…
Я слушал его, судорожно вспоминая события далекого прошлого/недалекого будущего: где-то осенью, кажется — в конце октября, произойдет грандиозный обвал на Нью-Йоркской фондовой бирже и мир погрузится в пучину Великой депрессии. До этого дня оставалось меньше месяца.
Я смотрел на эти уверенные, серьезные лица вокруг и понимал, что нахожусь в сумасшедшем доме. Они сейчас продавали хлеб, выжимая последние соки из деревни, чтобы получить валюту на закупку американских и немецких станков. А через месяц эти станки, эти заводы можно будет купить за бесценок, за десятую, а что-то, может быть, и сотую часть их реальной стоимости. Американские промышленники, доведенные до отчаяния крахом банков и отсутствием кредитов, готовы будут продавать целые заводы просто за то, чтобы расплатиться с долгами.
