Сказать об этом сейчас? Выйти на трибуну и заявить: «Товарищи, подождите месяц! Скоро в Америке начнется чудовищный кризис, и мы сможем скупить их промышленность за копейки!»? Меня бы просто подняли на смех. А если буду настаивать — направят на освидетельствование в психиатрическую клинику, а оттуда, скорее всего, прямиком в политизолятор как провокатора, пытающегося сорвать выполнение важнейших директив партии. Никто бы не поверил: в самих Соединенных Штатах в этот момент царила эйфория «просперити», все верили в вечный рост и процветание. Мои слова прозвучали бы бредом сумасшедшего.
Нет, действовать нужно было иначе. Не через публичные заявления, а через то, что здесь ценилось больше всего — через докладную записку на имя Хозяина. Но и она должна была быть составлена хитро: не как озарение или пророчество, а как трезвый аналитический расчет.
Вечером, в своей комнате на Тверской, я сел за стол. Лида уже спала, а я, при свете зеленой лампы, писал свою «аналитику» о том, что экономика капиталистических стран циклична и подвержена кризисам перепроизводства, нынешний бум в США не может продолжаться вечно и рано или поздно сменится спадом. Я приводил выдержки из работ Маркса и Ленина о неизбежности кризисов при капитализме — это была необходимая идеологическая обертка.
А дальше я переходил к конкретным предложениям.
'В случае наступления экономического кризиса в США и Европе, — писал я, — цены на промышленное оборудование и целые предприятия могут резко упасть. Однако прямая закупка заводов Советским Союзом может быть заблокирована по политическим мотивам или же цены для нас будут искусственно завышены.
В связи с этим предлагаю рассмотреть возможность превентивного создания ряда подставных коммерческих структур (торговых домов, акционерных обществ) в нейтральных странах — Швейцарии, Швеции, или даже в самих США и Германии. Эти фирмы, формально не связанные с СССР, должны быть зарегистрированы на доверенных лиц из числа сочувствующих нам западных коммерсантов или членов компартий.
В момент начала кризиса эти предприятия, используя предоставленные нами через третьи банки средства, смогут по минимальным ценам скупать обанкротившиеся заводы, станки, патенты и техническую документацию. Официально это оборудование будет закупаться для поставок в Европу или Латинскую Америку, но на деле, через несложные логистические цепочки, переправляться в СССР'.
Закончив писать уже под утро, еще раз перечитал полученный обзор. Отлично! Получился план натуральной грандиозной аферы в мировом масштабе, причем мною предлагалось не просто ждать у моря погоды, а заранее подготовить «пиратский флот», который в момент шторма ринется грабить тонущие корабли капиталистической экономики.
Положил докладную записку в папку с грифом «Сов. секретно. Лично тов. Сталину» и знал, что завтра передам ее через секретаря — Мехлиса или Товстуху. Я не был уверен, что Сталин примет мой план, но предшествующий опыт должен был уже приучить его, что мои идеи и прогнозы обычно сбываются. Реализованный план помог бы сэкономить стране миллиарды и ускорить индустриализацию на годы. Что же — брошу семена в почву, а уж взойдут ли они — зависело уже не от меня!
Прошел октябрь, наполненный тревожными газетными сводками о «временных трудностях» на нью-йоркской бирже. А в ноябре на Старой площади снова собрали совещание по хлебозаготовкам. Атмосфера в зале была мрачной.
Тот же инструктор, что и месяц назад, снова стоял на трибуне, но в его голосе уже не было бесстрастной монотонности. Была растерянность.
— … в связи с биржевой паникой в Соединенных Штатах, — с трудом подбирая слова, говорил он, — мировые цены на зерно катастрофически обвалились. Американские фермеры, лишившись кредитов, выбрасывают на рынок весь урожай за бесценок. Наши контракты, заключенные по старым ценам, частично аннулируются, по остальным требуют пересмотра. По предварительным подсчетам, страна недополучит до сорока процентов запланированной валютной выручки…
В зале повисла тяжелая тишина. Сорок процентов. Это была не просто цифра. Это были недокупленные станки, не построенные цеха, замедление темпов индустриализации. Это был провал.
И в этот момент я понял, что мое время пришло. Я поднял руку.
— Слово просит товарищ Брежнев, — удивленно произнес председательствующий.
Я вышел на трибуну, чувствуя на себе десятки недоуменных и раздраженных взглядов. Что мог сказать этот молодой выскочка, занимающийся какими-то станками, по главному вопросу — по хлебу?
— Товарищи, — начал я спокойно, — случившееся на американской бирже — это не временные трудности. Это начало глубочайшего системного кризиса капитализма, о неизбежности которого нас предупреждали Маркс и Ленин. И этот кризис для нас — не трагедия, а уникальная историческая возможность.
Я изложил суть своей докладной записки, которую подал Сталину месяц назад. Напирая на открывающиеся возможности: что сейчас, когда их промышленность парализована, когда заводы останавливаются и продаются за долги, мы можем забрать у них то, что нам нужно, за десятую часть цены.
