— Напрашиваться — дело гиблое, — продолжал он свой тихий, вкрадчивый монолог. — Хозяин такого не любит. А вот когда отдельные люди, исходя из важных областей, в один голос говорят, что есть товарищ, чье мнение по вопросам технической политики необходимо учитывать на самом верху — это другое дело. Кандидат в Секретариат ЦК… Как тебе такая перспектива? Мы поможем: аккуратно, через нужных людей, донесем мысль. А ты, со своей стороны, будешь давать нам толковые рекомендации по насыщению МТС. Чем, в какой глубине, в какой очередности. Мы — исполнители, ты — мозг. Никто не лезет в чужую епархию, а в целом дело движется.
Он замолчал, ожидая ответа. Что же, мне предложили пакт, негласный союз «технократов» против «аграриев». Они предложили мне ступеньку наверх, к власти, в обмен на мой ум и мощности ЭНИМС. Я получу пусть косвенный, но контроль над процессом механизации села — своеобразным инструментом борьбы с грядущей катастрофой. Это был шаг в большой политике, где цена ошибки запредельна, но и награда велика
— Предложение дельное, Петр Анисимович, — медленно взвешивая каждое слово произнес я. — Думаю, мы сработаемся. Готовьте список первоочередных задач, номенклатуру необходимого оборудования, данные по категориям мастерских. ЭНИМС приступает к выполнению немедленно!
Пакт с Орловым был скреплен рукопожатием. Что же, похоже, я становлюсь своим человеком в Наркомтяжпроме. Секторе тяжелой промышленности ВСНХ.
Доказательства полезности этой связи не заставили себя ждать. Через несколько дней мне оттуда сообщили, что Вячеслав Михайлович Молотов, видимо, наконец оставляет руководство партийной организацией Москвы и полностью сосредоточится на работе в центральном аппарате, и на его место прочат Карла Яновича Баумана.
Молотов, второй секретарь ЦК партии, вынужден был совмещать этот пост с руководством московскими коммунистами по очень уважительной причине: год назад с руководства Москвой сняли Угланова, обвиненного в «правом уклоне», а найти кого-то достаточно компетентного и лояльного сходу не смогли. В результате Молотов, всегда отличавшийся поразительной работоспособностью, больше года мучился на двух должностях, в одиночку выполняя работу, непосильную для двоих. И вот теперь его должен был сменить латышский немец Бауман.
Бауман. Это имя было мне знакомо. Один из самых ярых, прямолинейных идеологов коллективизации, человек-таран, готовый сломать и крушить во имя генеральной линии. Поставить его во главе Московской парторганизации — значит отдать сердце страны в руки фанатика, для которого люди — лишь щепки, летящие при рубке леса. А главное — я уже лелеял мысль продвинуть в Москву «моего» человека, Мельникова.
Нет, в этой партии нужно было сыграть на опережение.
Прямо атаковать Баумана было глупо и опасно, но по здравому размышлению я решил, что его можно «канализировать», то есть направить его власть и энергию в другое, более безопасное для меня русло. Идея пришла сама собой, вытекающая из логики момента. Я открыл краткую, но емкую докладную записку, воспользовавшись нашим с Орловым союзом в качестве повода. В записке, посвященной техническому обеспечению МТС, я, как бы между прочим, в последнем параграфе отметил, что успех коллективизации зависит не только от техники, но и от коммуникационной партийной активности на точках. И что для управления этим сложным направлением в масштабах всего Союза нужен товарищ, обладающий недюжинной волей, идеологической твердостью и полным пониманием важности момента. Несомненно, эта роль была бы по силам Карлу Яновичу Бауману, чей опыт и квалификация были бы просто бесценны на посту секретаря ЦК, курирующего именно этот хозяйственный сектор.
— Давайте направим Баумана на сельское хозяйство! — предложил я. — Это сейчас — «передний край». А Москва — в сущности, тихое болото.
Записку я передал Орлову. Тот пробежал ее глазами, задержался на последнем абзаце, и в его глазах мелькнуло понимание. Он ничего не сказал, но через два дня я узнал, что записка легла на нужный стол.
Первый ход был сделан. Но на месте главы Москвы образовалась пустота. И ее нужно было заполнить, прежде чем это сделает кто-то другой. Вскоре пошли слухи, что «наверху» циркулирует идея о назначении секретарем парторганизации Москвы Лазаря Кагановича. Сразу же стало понятно — такого не сдвинешь так просто, как Баумана. Это тяжеловесная, беспрекословно преданная Сталину фигура; против такого кандидата никто не возразит! Надо было что-то придумать — очень хитрое и серьезное.
