– Эх, мальчонка, бедный. Такого натерпелся. Жалочка, – причитала тетка Фроська, прикрывая его своим большим шерстяным платком. – Пусть себе поспит. Намаялся, вон даже есть не стал. – Ей было сейчас очень стыдно за то, что она накануне его так ругала и чихвостила за приготовленные ракушки-беззубки.
– Пусть, – эхом отозвался командир Гольтяпин. – Ну дела… Вот и пойми теперь, который из них гад поганее?
– А по мне, так они все гады! Один другого гаже, – фыркнул морячок Петька. – Все шкуры продажные. Предатели! Хоть бы и перебили друг друга.
– Ну, не скажи, Петро… не скажи. Все ж Ефимыч нас не сдал. Я вот все в голове и так, и эдак крутил, думал. С чего он нас так выпустил? Те же полицаи нас враз положили бы в моей конюшне. Лежал бы, ты, Петруша, мертвый и некрасивый на погосте али в канаве поганой. Вот там бы и рассуждал, кто из них хужее. А так мы с тобой вона на болоте сидим, зады греем, чаи гоняем с бабами, а Яшка в той яме поганой… Такие, брат боцман, дела, – философски рассуждал командир Прохор Михайлович.
– Зато у нас теперь автомат есть и патронов до хрена! – восторженно воскликнул Ванька Бацуев. Он уже нацепил «Шмайссер», принесенный Лёнькой, и дергал его за все рычажки.
– Ты помолчи, балабол! – осек его конюх-командир и отобрал оружие. – Бросил пацаненка в деревне одного. Вот и наворотилось там делов-то. Куда теперь двигать – не поймешь! Надо план складывать. Что думаешь, Петр?
– А чо понимать-то, командир? Давай вылазку делать. Захватим какого-нибудь инструменту и вещей. А то мы тут к осени перемерзнем. Надо бы топор, пилу припасти. Да и жратвы маловато. – Петька-боцман выразительно похлопал себя по животу, обтянутому тельняшкой. – Чайком да морковкой сыт не будешь.
– Вылазку, говоришь? Рановато нам с двумя стволами-то вылазки делать. Надо б еще кого-то из мужиков в отряд подсобрать да оружия добыть. Вон Лёнька на фу-фу автомат и патроны притащил. Нечто мы не сможем еще раздобыть?! Надо вылазку, только разведывательную еще сделать в деревню. Завтра утром и пойдем. Все вместе. Акромя баб. Это приказ! – Гольтяпин поднял руку, пресекая возражения кузнечихи и Фроськи. Девчонки тоже задремали, разморившись от костра и сладкого дыма.
– И не спорь, Фрось! Не бабское дело воевать. Разберемся. Ждите нас. Дом прибирайте. Травы, ягоды, грибы собирайте. Надо готовить еще места для новых партизан. Может, землянку сгородить придется. Вот тут в овражке будет сподручно. Только крышу перекрыть, и готово. Таскайте палки, жерди, ветки. Вернемся – соорудим копаночку. А сейчас отдыхать и готовиться к вылазке. Идите в дом. А мы пошли, мужики, до ветру. Есть разговор важный.
Все мужчины, за исключением спящего и подрагивающего во сне Лёньки, отошли от угасающего костра. Они вполголоса обговаривали план предстоящего похода. Конюх, матрос и недавний выпускник школы – главная ударная сила нового партизанского отряда «Красный Бездон» – готовили первую в своей жизни военную операцию.
Поднялись затемно. Едва макушки столетних елей порозовели от восходящей зорьки, Гольтяп растолкал спящих на полу Петьку и Ивана. Лёнька, которого бережно перенесли с лапника в дом на лавку, спал чутко. Едва мужики завозились, он вскочил сам и быстро начал готовиться к походу, не задавая вопросов. Парень был приучен одеваться и собираться быстро и бесшумно. Все собираются, и он со всеми. Таким он уродился, и таким его воспитал батя – охотовед и лесник Павлик, благодаря которому они все вместе теперь могли укрываться хоть и в маленьком, но все же домике, надежно спрятанном в густом ельнике.
Прохор вручил Петьке-боцману, единственному, кто служил срочную службу в Красной армии, автомат. Тот моментально осмотрел его, поклацал затвором и закинул через плечо. Затем нацепил на свой широкий моряцкий поясной ремень с золотистой звездно-якорной бляхой подсумки с магазинами, отчего в своей неразлучной тельняшке стал похож не то на революционного матроса, не то на анархиста-махновца. Гольтяпин, оглядев его воинственный вид, лишь крякнул и покачал головой:
– Ну, моряк с печки бряк.
– Да, ладно тебе, Прохор! Сам-то, поди, всю жизнь отрядом командовал? Я хоть в армии был и на флоте, – обиделся Петька.
Себе командир Прохор приспособил Лёнькину винтовку с двумя оставшимися патронами. Как ни обижался Лёнька и ни доказывал, что, во-первых, винтовка его, а во-вторых, именно он автомат раздобыл и по всем военным законам это его трофей, оружия его лишили. Гольтяп пытался объяснить ласково, но под конец потерял терпение спорить с несговорчивым пацаном, прикрикнул на него и своим приказом отправил мальчишку в дозор лишь с палкой. Объяснив, что пацан с палкой точно вызовет меньше подозрений, нежели с винтовкой. Лёньке пришлось подчиниться строгой военной дисциплине и командирской логике. Ваньке Бацуеву снова достался нож, переданный на время Яковом Бубновым и теперь навсегда оставшийся в их владении. Гольтяп посмотрел на кинжал председателя и вздрогнул от внезапно возникшей догадки:
– Вот тебе, бабушка, и монетка за ножичек.
