Хоть и сославшись на авторитет римского зодчего, Леонардо не стал принимать на веру измерения Витрувия, а, по всегдашнему обыкновению, положился на собственные вычисления и опыты. Менее половины из 22 измерений, приведенных Леонардо, заимствованы у Витрувия. Остальные цифры отражают наблюдения, которые Леонардо начал заносить в свои записные книжки, изучая анатомию и пропорции человеческого тела. Например, Витрувий определяет, что длина ступни составляет одну шестую от роста человека, а Леонардо указывает другое соотношение — 1/7[286].
Для того чтобы сделать этот рисунок содержательным научным пособием, Леонардо было бы достаточно набросать схематичную фигуру человека. Он же вместо этого, используя тонкие и точные линии и искусную штриховку, нарисовал исключительно и избыточно красивое тело, лицо с напряженным и одновременно пронзительным взглядом и свои любимые курчавые волосы. В этом шедевре человеческое как будто сливается с божественным.
Человек кажется подвижным, полным сил и энергии — совсем как те черные стрекозы, за которыми наблюдал Леонардо, когда его занимал полет при помощи четырех крыльев. Леонардо заставил нас почувствовать и даже почти увидеть, как его человек выставляет и убирает сначала одну ногу, потом вторую, как его руки поднимаются и опускаются, будто в полете. Здесь нет ничего неподвижного, кроме туловища, за которым видно затенение при помощи штриховки. Но, несмотря на это ощущение движения, в фигуре человека ощущается какая-то естественность и расслабленность. Лишь его левой ступне придано несколько неудобное положение — она слегка вывернута вбок, чтобы ее можно было взять за единицу предложенной шкалы пропорций.
В какой степени «Витрувианского человека» можно считать автопортретом? Когда Леонардо сделал этот рисунок, ему было тридцать восемь лет, и на вид нарисованному человеку примерно столько же. Современники художника описывали его как обладателя «красивых вьющихся волос» и «хорошо сложенного тела». В «Витрувианском человеке» воспроизведены те же черты, которые мы уже видели во многих предполагаемых портретах Леонардо, особенно же на фреске Браманте (илл. 37), где он представлен в образе Гераклита, еще без бороды и примерно в таком же возрасте. Леонардо как-то раз предостерегал молодых живописцев от слепого следования неписаному правилу: «Каждый художник изображает самого себя», но в одном из разделов своего предполагаемого трактата о живописи, озаглавленном «Как фигуры часто похожи на своих мастеров», он, очевидно, сам находит это вполне естественным[287].
Взгляд у Леонардова «Витрувианского человека» очень напряженный, какой бывает у людей, смотрящихся в зеркало. Возможно, именно так это и следует понимать. Вот что говорил Тоби Лестер, который посвятил этому рисунку целую книгу: «Это идеализированный автопортрет, в котором Леонардо, обнажившись до самой своей сути, снимает мерку с самого себя и тем самым олицетворяет вечную человеческую надежду — надежду на то, что нам хватит силы ума понять, где же наше место в огромном мироздании. Этот рисунок следует воспринимать как акт размышления, как метафизический автопортрет, в котором Леонардо — как художник, как натурфилософ и как представитель всего человечества — всматривается в самого себя, нахмурив брови, и силится постичь тайны собственной сущности»[288].
В «Витрувианском человеке» Леонардо воплотился тот миг, когда искусство и наука сливаются и позволяют смертному разуму задаваться вечными вопросами о том, кто мы такие и какое место занимаем в необъятной Вселенной. А еще он олицетворяет идеал гуманизма, прославляющий достоинство, ценность и разумную деятельность людей как личностей. Внутри этих квадрата и круга мы видим сущность Леонардо да Винчи и нашу собственную сущность, которая явлена во всей своей наготе на пересечении земного и космического.
И создание «Витрувианского человека», и проектирование светового купола миланского собора породили многочисленные ученые споры о том, кто из художников и архитекторов заслуживает наибольшего доверия и кому отдать предпочтение. Некоторые из этих споров совершенно не учитывают той роли, какую играло тогда совместное творчество и обмен идеями.
Когда Леонардо рисовал своего «Витрувианского человека», в его воображении роилось множество взаимосвязанных идей. Среди них были: математическая задача — квадратура круга; аналогия между микрокосмом и макрокосмом; вычисление пропорций человеческого тела при помощи анатомии; геометрические свойства квадратов и окружностей в церковной архитектуре; преобразование геометрических фигур; и, наконец, понятие, в котором пересекались математика и искусство, известное как «золотое сечение», или «божественная пропорция».
