Мой друг, Америка изумительно-нелепая страна, и в этом отношении она интересна до сумасшествия. Я рад, что попал сюда, ибо и в мусорной яме встречаются перлы. Например, серебряные ложки, выплеснутые кухаркой вместе с помоями.
Америка – мусорная яма Европы.
Первого апреля 1906 года его и Марию Федоровну буквально выставили на улицу из отеля “Бельклер” и не приняли ни в какой другой. Сперва Горький со своей гражданской женой был вынужден поселиться в клубе молодых писателей на 5-й авеню, а затем их любезно приютили в своем загородном доме Престония и Джон Мартины[50].
Здесь и была написана его знаменитая повесть “Мать”.
Совсем иной прием ждал Горького в Италии. Там его знали, любили. Его произведениями увлекалась молодежь, его творчество изучали в Римском университете. Когда пароход “Принцесса Ирэн” с Горьким и Андреевой на борту 13 октября 1906 года подошел к причалу неаполитанского порта, на борт его ринулись журналисты.
На следующий день все итальянские газеты сообщали о прибытии Горького в Италию. На узких неаполитанских улочках его везде поджидали восторженные толпы, которые скандировали: “Да здравствует Максим Горький! Да здравствует русская революция!” Горький едва не пострадал от всеобщего обожания: в дело пришлось вмешаться карабинерам.
Вопрос о месте пребывания Горького в Европе был решен. Писателю полюбился остров Капри, где было относительно тихо, в сравнении с Неаполем, и можно было спокойно работать и принимать гостей.
Для жителей острова это была огромная честь. На Капри Горький провел почти безвыездно семь лет и написал здесь многие из своих лучших произведений: “Исповедь”, “Детство”, “Городок Окуров”, “Хозяин”, “По Руси”…
Но в чаду встречи великого писателя мало кто обратил внимание на два противоречия. Во-первых, политический изгнанник поселился сперва в роскошном отеле “Везувий”, а затем снял виллу на самом дорогом итальянском курорте. Вспомним рассказ Бунина “Господин из Сан-Франциско”. Именно на острове Капри останавливались богатые американские туристы. Во-вторых, почему левые итальянские журналисты так желали именно русской революции и свержения русского царя, как будто в самой Италии не было проблем с нищетой?
Нельзя сказать, что Горький закрыл на это глаза.
В его “Сказках об Италии” сказано и об этом.
Но Россия посадила его в Петропавловку и выдворила из страны, а Италия почти обожествила. В России было неловко жить богато автору “Челкаша” и “На дне”. Русская этика не принимает расхождения между словом и поведением, а слово и образ жизни Горького в какой-то момент стали расходиться. С точки зрения европейской этики в этом не было противоречия.
Уже в письме к Андрееву в марте 1906 года, когда Горький впервые оказался за границей, в Берлине, чувствуется его очарование европейской жизнью – чистой, культурной. Для него, видевшего в жизни много грязного и смрадного, это был немаловажный аргумент в пользу Запада.
“Когда ворочусь из Америки, – пишет он Андрееву, – сделаю турне по всей Европе – то-то приятно будет! А ты живи здесь (то есть за границей. –
И вот они встречаются на Капри. Горький – в апофеозе славы, переполненный восторгом от Италии, от ее моря, ее солнца, весь насыщенный творческими планами. Бодрый, веселый, щедрый. Способный обворожить любого гостя.
Даже Бунин, несколько раз побывавший на Капри вместе с Верой Муромцевой, вспоминал, что это было лучшее время, проведенное им с Горьким. Тогда он был “особенно приятен”. Вера же Николаевна была без ума от горьковских рассказов, его остроумия и какого-то аристократического артистизма. Кажется, именно она впервые заметила, что у Горького “длинные пальцы музыканта”.
Андреев в это время страдает после потери жены. И не получается у него отдохнуть душой в обществе нового Горького. Он пишет Евгению Чирикову с Капри:
Скучновато без людей. Горький очень милый, и любит меня, и я очень люблю, – но от жизни, простой жизни, с ее болями, он так же далек, как картинная галерея какая-нибудь. Во всяком случае, с ним мне приятно – хоть часть души находит удовлетворение. Занятный человек и Пятницкий, но сблизиться с ним невозможно. Остальное же, что вокруг Горького, только раздражает… И неуютно у них. Придешь иной раз вечером – и вдруг назад на пустую виллу потянет.
Горький вспоминал:
