Среди женщин-илоток было немало стройных и миловидных, увешанных медными и костяными украшениями. В отличие от спартанок илотки не завивали волосы и не укладывали их в изысканные причёски. Замужние илотки носили небольшие шапочки, плотно облегающие голову и украшенные живыми цветами. Волосы, собранные в пучок на затылке, висели сзади пышным хвостом. Молодые девушки носили волосы заплетёнными в четыре косы, две ниспадали на спину, а две свешивались с висков на грудь. Такие причёски Ксанфу доводилось видеть у женщин из древнего племени абантов, живущего на острове Эвбея.
В далёкие-далёкие времена абанты жили по всей Срединной Элладе и были процветающим народом, но потом с севера пришло племя лелегов и заставило абантов потесниться. Вместе с лелегами в Среднюю Грецию пришли дриопы, народ, искуснейший в обработке камня и бронзы. Затем нахлынувшие опять же с севера ахейцы поработили дриопов и лелегов. Абанты были изгнаны на остров Эвбею. Всё это было в стародавние времена, когда греческий язык назывался ахейским, а завоеватели называли себя эддинами и не считали таковыми автохтонные племена лелегов, абантов и дриопов.
Ксанф обратил внимание, какое предупредительное почтение выказывают Дафне старейшины селения, сразу распознававшие в ней спартанку. Старейшины велели освободить самую большую хижину, полагая, что она захочет отдохнуть. Однако Дафна отдыхать не собиралась к немалому огорчению Ксанфа, который совсем разомлел от жары и долгой скачки.
В другом селении илотов Евбул предложил Дафне напоить коней. При этом конюх незаметно кивнул на Ксанфа, который от усталости еле держался на лошади. Дафна нехотя согласилась сделать короткую передышку.
Пока Евбул поил у колодца лошадей, Дафна о чём-то беседовала с плотскими старейшинами в тени древнего дуба.
Ксанфа местные женщины пригласили в хижину и усадили за грубо сколоченный стол. Отведав козьего сыра и кислого виноградного вина, он почувствовал, что силы понемногу возвращаются. Живописец разговорился с хозяйкой жилища и двумя её взрослыми дочерьми. Он узнал от них, что почти все мужчины из этого селения были призваны в спартанское войско, ушедшее к Микенам. Женщины тревожились за своих мужей, сыновей и братьев, сетуя, что во всех войнах илоты несут гораздо большие потери по сравнению с лакедемонянами.
Ксанф поведал хозяйке и её дочерям, что войско царя Леонида уже возвращается в Лакедемон. И возвращается с победой!
— А я со своими спутниками держу путь к царю Леотихиду, который стоит с войском в Кинурии, — горделиво добавил художник.
Ему нравилось производить впечатление на людей, пусть даже совершенно не знакомых. Поэтому Ксанф соврал, будто Дафна его жена, а Евбул телохранитель.
Чем ближе к горам, тем чаще на пути гонцов вставали густые дубравы: остались позади поля и оливковые рощи. Вокруг расстилались холмистые пастбища, на которых паслись стада коров и отары овец. Пастухи-илоты, вооружённые луками и дротиками, долгим взглядами провожали троих всадников, которые неслись, не жалея коней, по извилистой каменистой дороге.
В ложбинах между холмами залегли глубокие тени от спускавшихся сумерек.
Дневное светило почти полностью скрылось за дальней кромкой гор, расцветив вечернее небо розовато-сиреневыми оттенками.
Мрачные утёсы хребта Парной, поросшие соснами, придвинулись вплотную к дороге. Топот копыт будил гулкое эхо в узких долинах, над которыми вздымались отвесные скалы. Подножие этих скал укрывали дремучие леса, а их конусообразные вершины алели в лучах заката, словно голова застывших исполинов. На самой высокой горной вершине, маячившей впереди, сверкала на фоне тёмно-синих небес белая шапка вечных снегов.
— Это гора Парфений, — сказал Евбул Ксанфу. — За ней лежит Кинурия.
— Значит, мы почти добрались, — обрадовался Ксанф, одолеваемый желанием упасть на землю и заснуть. — Хвала Зевсу!
— Напрямик по горам с лошадьми нам не пройти, — добавил Евбул. — Придётся обходить по ущелью, эту дорогу я хорошо знаю.
— Я тоже, — кивнула Дафна. — За ночь доберёмся до Фиреи.
Поняв, что и ночью отдохнуть не удастся, Ксанф совсем упал духом. Если днём его постоянно мучила жажда, то теперь он чувствовал, что умирает от голода.
Умолять Дафну о передышке Ксанф считал унизительным, решив держаться из последних сил. Неожиданно захромала его лошадь, неудачно споткнувшись о камень. Из-за этого маленький отряд мог двигаться только шагом, причём Ксанфу пришлось вести свою лошадь на поводу.
Услышав в стороне от дороги лай собак, Дафна велела Евбулу отправиться на разведку. Конюх без возражений исполнил приказание и, вернувшись, сообщил, что за холмом на берегу небольшой речушки лежит селение илотов.
— Поедем туда и выберем Ксанфу другую лошадь, а его хромую клячу оставим, — решила Дафна. — Поспешим, пока совсем не стемнело.
Однако Евбул не согласился.
