– А потому, что под своими черными одеждами вы остаетесь человеком – плохим или хорошим, мне это, по большому счету, безразлично. Но когда вы надеваете это облачение, когда цепляете стоячий воротничок, вы становитесь чем-то большим, чем просто человеком, верно? Вы становитесь человеком Господним, драгоценным сыном Небес. Человеком счастливым и уважаемым. Какое лицемерие! Подумайте сами: голый вы такой же слабый и испорченный, как и все остальные. А одежды делают вас священником! – В нарочитой грубости ее тона угадывались шрамы от старых жизненных ран. – Терпеть не могу лицемерие и ненавижу священников!
Вода залила ему глаза и проникла в легкие, пульс постепенно затих, и он пошел ко дну. В своих мыслях отец Макинтайр в ярости выскочил из ее номера, но самом деле он вышел оттуда – медленно и как трус! – и дверь у него за спиной захлопнулась громко и презрительно.
Отец Макинтайр проспал первый колокол, а затем и второй. Солнце уже стояло высоко, когда колокол пробил в третий раз, но он лишь глубже зарылся головой в подушку – вставать не было ни малейшего желания. На встречу с диаконом Джонсоном он все равно опоздал.
Брюки его после сна помялись, но он не стал их переодевать, а просто поднял с пола сутану из тонкой жесткой ткани и продел руки в рукава. Затем принялся медленно застегивать длинный ряд пуговиц, пока пальцы его не натолкнулись на пустое место: две пуговицы отсутствовали. Он задумчиво разгладил прореху, рассеянно размышляя, как долго их тут нет и были ли они вообще.
В кабинете диакон Джонсон сидел за его письменным столом, водрузив на нос очки. Лицо его было хмурым, и на священника он даже не взглянул.
– Вы встречались с миссис Файерфилд?
– Да.
– Как справляется новая гувернантка?
– По крайней мере, она не бьет ребенка в кровь, – ответил он. – И это все, что меня заботит.
– Вам понятны условия контракта?
Диакон указал на стопку бумаг, толстую, как книга.
– Файерфилды очень щедро пожертвовали церкви тридцать тысяч.
Отец Макинтайр с отвращением кивнул.
Диакон Джонсон замолчал, шея его покрылась розовыми пятнами. Он придвинул контракт священнику. Подпись у епископа была наклонной и округлой, а у диакона – приземистой и неразборчивой. Отец Макинтайр обмакнул перо в чернильницу. На пустой строчке он нацарапал свое имя и отодвинул бумагу.
– Где ее дело?
– В первом ящике.
Отец Макинтайр не помогал диакону, просто наблюдал, как тот копается в его бумагах.
Джонсон, перебрав корешки, вынул серую папку, просмотрел несколько лежавших внутри страничек, закрыл ее и бросил в металлическую корзину для мусора. Потом зажег спичку из небольшой картонной коробочки и осторожно, словно запечатлевая поцелуй, поднес ее к бумаге, которая начала чернеть и скручиваться. Имя «Леонора» на обложке на миг выгнулось, но голубоватый огонь тут же поглотил его, превратив короткую биографию девочки в груду пепла.
Тело отца Макинтайра напряглось, зубы сжались.
– Немного театрально, вам не кажется?
От корзинки поднимался белый дым, но и тот в итоге рассеялся сам собой. Остался лишь запах гари. Отец Макинтайр вдруг вспомнил слова Элеоноры Файерфилд: «Как будто ее никогда и не существовало». Пуф – и нет больше!
Диакон Джонсон перевел взгляд с пепла на свои руки. Ни один мускул не дрогнул на его лице.
– Колин, ситуация должна измениться. Эта страна требует наших ресурсов. Если мы хотим оказывать здесь влияние, настоящее духовное влияние, необходимы миссии и священники. Для вас не должно стать неожиданностью, что епископ планирует устроить на месте вашего приюта семинарию. – Диакон устало потер виски. – Деньги Файерфилдов будут использованы как раз на эти цели. Будут построены два новых здания, а приходские помещения увеличены. Мы также расширим дорогу отсюда до Джералдтона.
Воздух в комнате внезапно стал удушливым и сухим. В горле у отца Макинтайра запершило:
– А как же дети?
– Некоторые из них останутся здесь, других поместим куда-то еще.
Слова эти словно зависли… Отец Макинтайр никак не мог понять их, ни умом, ни сердцем.
– Зачем же оставлять кого-то из детей здесь? – с горечью спросил он. – Почему не вывезти всех? Почему не послать их таскать рыбацкие сети или закладывать динамит на рудниках?
– Это было одним из условий миссис Файерфилд. – Диакон вздохнул, и лицо его стало пунцовым. – До тех пор, пока анонимность Леоноры будет соблюдаться, приют в определенной степени продолжит свое существование.
Отец Макинтайр рассмеялся нездоровым сдавленным смехом, который вырвался сам собой и от которого на глазах его появились слезы.
– Блестяще. Просто блестяще!
От столь неожиданного веселья диакон Джонсон сжался – так реагируют на умалишенных.
