– Я не могу пить. У меня в животе все бурлит.
– Ну, с виски-то у вас получилось неплохо, – поддела его она.
– Я никогда еще не пил такой хороший виски. – Он подмигнул ей. – У Алекса хороший вкус.
Приняв комплимент и улыбнувшись, она постаралась отвлечь его от мыслей о ране:
– А с Джеймсом вы давно знакомы?
– С детских лет. Он мне как брат. – Том энергично кивнул. – Я все сделаю ради этого парня! Видит Бог, он всегда готов прийти мне на помощь. – Он бросил на нее долгий взгляд. – Теперь я понимаю, почему вы ему так сильно нравитесь.
– А он вам что-то говорил обо мне… о нас?
– Он сказал мне еще тогда, когда и сам не был уверен. Но я никому не скажу, ни единой живой душе, клянусь.
– Я рада это слышать. И еще я рада, что у него такой хороший друг. – Через бинты снова проступила кровь. – Мне жаль, Том, но время снова делать перевязку.
– Вы просто не можете оторвать от меня рук.
Она засмеялась и принялась разматывать бинт.
– А у вас есть девушка?
– У меня? Море девушек! – Он подарил Леоноре улыбку соблазнителя, но тут же поморщился, когда она начала отрывать тампон от раны. – Их даже слишком много. В этом и проблема. Я просто не могу выбрать какую-то одну. Они все такие чертовски хорошенькие!
– А не хотели бы вы остепениться? – Она бросила грязные бинты на пол и обтерла рану теплой водой. – Завести жену и восьмерых детишек в придачу?
– Восьмерых? Ни за что. Одного, ну двух, в крайнем случае… Кто знает, возможно, однажды мне все надоест и я позволю какой-нибудь красотке заарканить меня.
– Великодушный жест с вашей стороны.
Он улыбнулся, стараясь не дернуться, чтобы опять не пошла кровь.
– А что насчет Джеймса? – Она изо всех сил старалась произнести это равнодушным тоном. – Он тоже пользуется успехом у женщин?
– Женщины Джеймса любят. – Том закатил глаза. – Считают, что он такой загадочный…
Леонора не отрываясь смотрела на Тома, уши ее начали гореть.
– Но, – лукаво продолжил он, – наш Джеймс – крепкий орешек. Похоже, он всегда сравнивает этих несчастных с кем-то еще.
Пальцы Леоноры разжались, и она выронила бинт. Потом быстро перевязала Тома и сунула ему в руки бутылку виски.
– Ну хорошо, Казанова. Довольно с вас разговоров. Еще один глоточек – и давайте отдыхать до приезда доктора.
Она поднялась, чтобы уйти, забрав таз с красной водой и окровавленные бинты.
– Ладно, мамочка, – вяло ответил он. – Как скажете.
Прошло четыре часа, прежде чем Джеймс вернулся с доктором, крепким мужчиной невысокого роста с покрасневшими глазами. Леонора встретила их на веранде.
– Я Леонора Хэррингтон. Большое спасибо, что приехали.
– Доктор Мид, – представился тот. – Я знаю вашего мужа. – От его поношенного костюма пахнуло нафталином. – Где больной?
– На диване. Он спит.
Доктор вошел в дом, а Джеймс обернулся к ней:
– Как он, нормально?
– Думаю, да, – ответила она. – Потерял много крови, но, к счастью, рог не повредил внутренние органы. Некоторое время ему придется лежать.
Они сели на ступеньках веранды. Воздух был теплым и неподвижным. Джеймс прислонился к столбу крыльца.
– Спасибо, что помогла ему.
Она улыбнулась.
– Он хороший человек.
– Хороший. – Джеймс обернулся к двери. – Кстати, теперь мы должны вам новый диван.
– Диван меня не волнует. – Она опустила глаза. – Меня не волнует ни диван, ни зеркала, ни ковры, ни все остальное.
Джеймс внимательно смотрел на нее, и она буквально погрузилась в этот взгляд.
– Вы скакали почти два месяца, – заметила она, прислонившись к нагретому солнцем дереву перил. – Ты, должно быть, вымотался.
Джеймс хлопнул себя по колену, выбивая пыль.
– Мне нужна теплая ванна. И чтоб никуда не торопиться. Я готов отмокать два дня подряд.
Леонора представила его в ванне, от которой поднимается пар: глаза закрыты, тело расслаблено… Она прогнала видение и разгладила складки юбки, чтобы чем-то занять руки.
– Как тебе домик приказчиков?
– Все удобства и даже больше. – Джеймс усмехнулся. – Ты должна как-нибудь заглянуть к нам на чай.
– С удовольствием, – обрадовалась она. – Может быть, я даже принесу вам занавески.
– Занавески?! – насмешливо переспросил Джеймс. – Да за это наши ребята просто выгонят меня с ранчо.
– Ладно-ладно, – засмеялась она. – Никаких занавесок. А как насчет пирога?
Он улыбнулся в ответ, открыв ровные белые зубы:
– Пироги я люблю.
Продолжительное молчание было простым и естественным, без тени напряжения. Они просто сидели, дышали и лениво щурились на солнце, занятые каждый своими мыслями.
– Как лошади? – спросил Джеймс.
– Хорошо. Алекс заботится о них, как о детях.
– А что тут еще произошло, пока нас не было?
Леонора подумала, знает ли он об аборигенах: может, он в курсе этого ужаса или даже поддерживает его? Эта мысль потрясла ее, словно кусочек льда, неожиданно прижатый к коже. Она сглотнула.
– Ничего. Ничего нового.
Они снова замолчали. Но вот Джеймс посмотрел в сторону облака пыли, появившегося на дороге, и брови его сердито сдвинулись – почти со злостью.
– Твой муж вернулся.
