При каждом шаге земля под ним вибрировала, отдаваясь ударными волнами в здоровой ноге и дребезжащим стуком – в деревянной. По колее, толкаясь и сталкиваясь, двигались железные вагонетки, со стороны плавильных печей доносился грохот поршней и тяжелые удары стальных молотов. Удушливый воздух был пропитан запахом нефти и руды – здесь смрад подземелья боролся с кислородом, поступающим с поверхности. Ган миновал груды эвкалиптов, мертвых стволов деревьев, которые ждали своей очереди, чтобы отправиться в забой на подпорки или в топку. Он оглянулся назад, туда, откуда только что пришел. Лагерь был уже далеко. По спине его, от позвонка к позвонку, медленно пополз страх.
– Имя?
Ган стоял перед темным входом в шахту. Учетчик постучал кончиком карандаша по своему планшету.
– Имя! – гаркнул он во второй раз.
Гану мучительно хотелось уйти.
– Ган.
– Спускайся!
Ему хотелось отвернуться от этого шума, от запаха, от чернеющей бездны и убежать к свету, в свою маленькую парусиновую палатку. Но ноги сами двинулись вперед и ступили на холодный пол металлической клети. Рядом с ним встал еще шахтер. Он был смуглый, возможно румын, и кожа у него была скорее зеленой, чем белой. Зеленый человек, сдвинув брови, раздраженно смотрел черными глазами на Гана и, казалось, видел его насквозь. Ган отвернулся, но шахтер продолжал пялиться на него, потом перевел взгляд на его деревянную ногу, и глаза его стали еще чернее. Гану был знаком этот взгляд. Ни один из шахтеров не хотел, чтобы ему напоминали об опасностях, подстерегавших под землей.
– Опускай!
Клеть резко накренилась, и желудок Гана подскочил к горлу. Они ринулись в кромешную тьму, и шахтер, стоявший всего в нескольких дюймах от него, моментально исчез из виду. Шаткая клеть тарахтела, подскакивала, билась о неровности и летела дальше. По телу прокатилась волна холодного влажного воздуха, за которым последовало зловоние от загнанных в ловушку потных человеческих тел и коптящих шахтерских ламп. Через несколько минут, которые показались Гану часами, клеть остановилась, и они оказались на глубине более мили под землей.
Появились и другие шахтеры. Ган поспешил за ними. Если он замешкается, это будет плохо выглядеть со стороны. Но еще хуже, если его стошнит, поэтому он проглотил появившуюся во рту желчь и сдержался. Люди, похожие на муравьев, превратились теперь в мотыльков, тянувшихся вереницей к карбидным фонарям, расставленным вдоль штрека. Крепи, подпиравшие потолки и напоминавшие поставленную набок железнодорожную колею со шпалами, были низкими, так что приходилось нагибаться. Спереди из света доносились звуки выработки.
Стены, пол и потолок были покрыты черным движущимся слоем. Челюсть у Гана задрожала. Он совсем забыл про тараканов! Жесткие надкрылья мерзко скрежетали, когда насекомые, занимавшие каждый дюйм поверхности, наползали друг на друга, а из-под ботинок шагавших раздавался влажный хруст. Крысы, разжиревшие до размеров котов, шныряли между ногами шахтеров – в тусклом свете мелькали их бледные хвосты, напоминающие гигантских извивающихся земляных червей.
Громадный таракан упал с потолка на плечо Гану и успел заползти на лицо, прежде чем он смахнул его. К горлу вновь подкатила тошнота. Эта шахта была настоящим адом. Руки и ноги у Гана уже дрожали, и он не мог понять, как выполнял эту работу раньше, – словно это был не он, а кто-то другой, живший совсем другой жизнью.
Шахтеры пролезали в дыру в стене и оказывались в рабочей зоне, где можно было оглохнуть от звуков выработки. Свет после темноты шурфа казался ослепительным, на него невозможно было смотреть.
Десятник разводил шахтеров по рабочим местам и раздавал инструмент. И тут он увидел Гана.
– Опа! А ты что тут делаешь, приятель? – Десятник был уже стариком, и в его голосе звучала скорее озабоченность, чем злость. – Думаю, ты попал не туда, куда надо.
Ган действительно попал не туда. Он оказался в преисподней.
– Я могу работать, – ответил он.
– Похоже, они там вообще не соображают, кого посылают. Садись-ка на эту подпорку и подожди, пока тебя заберут.
– Мне сидеть нечего! – мрачно огрызнулся Ган.
Десятник ткнул в него пальцем.
– Если я сказал сидеть, будешь сидеть! – И добавил мягче: – Это не из жалости. Иногда видно, что человек заслужил, чтобы просто посидеть. Судя по всему, ты провел под землей достаточно и отработал все свои долги. Так что садись, упрямый ты ублюдок!
И он сунул кирку в руки только что прибывшему шахтеру.
В доме стояла тишина, воздух был теплым и душным. Изголодавшиеся по влаге мухи наглели, так что окна открывать было нельзя. Леонора в спальне сворачивала одежду и аккуратными стопками укладывала в комод. Внезапно затарахтел металл крыши, задрожали развешенные картины, половицы под ногами дрогнули, а кровать начала подпрыгивать. Леонора ухватилась за край матраса – внутри нее все дрожало в ритме шума, который теперь был таким громким, что, казалось, из-за него может обрушиться дом. Но затем она все поняла и бросилась к окну. Вдали поднималось и расползалось облако пыли, поднятое сотнями копыт.
