Оплетка руля из коричневой кожи под влажными от пота ладонями Леоноры стала черной. Она по очереди освобождала руки и разминала пальцы, чтобы восстановить циркуляцию крови. Впереди появился голубой дым, потянуло странным резким запахом. Леонора мельком взглянула на капот автомобиля, чтобы убедиться, что ее двигатель здесь ни при чем. Но тут, заглушая запах горячего металла, возникла сначала слабая, а потом все нарастающая вонь канализации и тухлых яиц. Леонора закашлялась и уткнулась носом в плечо. Наконец показался источник этого зловония, лагерь. Это были стоящие рядами убогие палатки и хижины из парусины, дерюги и кусков жести, соединенных вместе шкурами и волокнистой корой деревьев.
Леонора замедлила ход, оглядывая лагерь в боковое окно. На улицах было тихо. Никто не казался больным. Мусора на земле почти не было. Воображение Леоноры рисовало лагерь полем битвы: все усеяно мертвыми телами, раздаются крики пораженных болезнью. Но, если не считать вони, все было в порядке, чисто и мирно. Мужчины, скорее всего, были на работе, дети – в школе. Возможно, она вынесла свое суждение слишком поспешно; возможно, в конце концов сюда все-таки прислали доктора.
Леонора съехала с дороги и поставила машину на тормоз. Откинувшись на сиденье, она вытянула затекшие ноги. Из некоторых печных труб, торчавших в крышах платок, поднимался дымок. В окнах и открытых дверях время от времени мелькали фигуры людей. Залаяла привязанная к столбу тощая собака. Вдруг Леонора почувствовала, как что-то перекрыло слабый ветерок из окна. По салону скользнула чья-то тень. На нее смотрел мужчина. Он постучал по стеклу согнутым пальцем.
– Вы что, заблудились? – Акцент у него был восточноевропейский, но говорил он вполне разборчиво. Он был невысокий, коренастый, с широко открытыми глазами и честным взглядом.
Леонора открыла дверцу и вышла.
– Я ищу главную контору, – сказала она, не зная точно, как называется то, что ей нужно. – Ту, где находится управление рудника.
Мужчина указал куда-то вдаль.
– Это через весь лагерь. Слева вы увидите здание. – Он помотал головой, как будто хотел сказать что-то, что отказывался произносить его язык. – Уезжайте. Тут плохо. Тиф. – Слово это он произнес как будто для проверки, не будучи уверенным, знает ли она, что в лагере свирепствует болезнь.
– Я знаю.
– Вы медсестра?
– Нет.
Мужчина, казалось, был разочарован. Сняв шляпу, он теребил ее в своих сильных руках.
– У меня маленький ребенок заболел. И средний тоже. Мы не знаем, не тиф ли это. – По щекам его неудержимо покатились слезы.
Смотреть на слезы женщин было тяжело, но от того, что так открыто плакал взрослый мужчина, у Леоноры просто разрывалось сердце.
– Где вы живете?
Говорить он не мог, только шумно дышал, показывая на свой дом – сооружение наполовину из брезента, наполовину из жести, кое-как поддерживаемое проволочной сеткой для курятников.
Мужчина вошел в металлическую часть этой конструкции, и Леонора последовала за ним. Голый раскрасневшийся младенец стонал в небольшой деревянной кроватке, которую апатично покачивал ногой мальчик лет восьми. На полу рядом с ним сидела женщина, держа на руках худенькую, болезненного вида девочку. Они взглянули на незнакомку безо всякого интереса, словно сквозь нее.
Леонора наклонилась и взяла младенца на руки – тело его было почти невесомым. Его кожа обожгла ей ладони.
– Пожалуйста, возьмите в моей машине воду и налейте в таз, – распорядилась она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Осмотрев вздутый животик ребенка, она заметила тифозную сыпь, мелкую и плоскую, – ее было так же трудно не узнать, как, например, черный цвет гангрены. Прижав ребенка к груди, Леонора принялась укачивать его, поглядывая на мать, которая безучастно уставилась в угол. Быть может, она видела их будущее, в котором не было надежды, или прошлое, которым они когда-то наслаждались.
Мужчина принес таз с водой, и она погрузила в него ребенка по шею. Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться, если не считать мучительного стона, который с каждой минутой становился все тише. Встретившись с мужчиной глазами, Леонора попыталась что-то сказать, но силы покинули ее, и она просто опустила глаза.
– Он умирает, да?
Она кивнула.
– И что, ничего нельзя сделать? – Голос его надломился.
– Я могу дать лекарство, чтобы он смог отдохнуть. – По щеке ее скатилась слеза. – Он отойдет в мир иной спокойно, обещаю.
Мужчина кивнул и вышел из дома. Жена его продолжала все так же, не мигая, смотреть в темный угол.
