Доктор Миддлтон выпрямился, и улыбка сползла с его лица.
– Уже поздно, – сказал он, обращаясь к Алексу, – мне нужно возвращаться. – Он сухо поклонился Леоноре, стараясь не встречаться с ее пылающим взглядом. – Возможно, мы еще увидимся при более благоприятных обстоятельствах, миссис Хэррингтон.
Второй мужчина тоже встал и поспешно удалился вслед за доктором.
Дверь за ними закрылась. В кабинете повисла гулкая тишина. Алекс остался за письменным столом. Голова его была опущена, пальцы отбивали по поверхности полированного дерева тревожную дробь.
Леонора смотрела на его темную шевелюру и ненавидела каждую волосинку в ней.
– Тебе нужно привезти сюда доктора…
– Все, ни слова больше, – процедил Алекс сквозь зубы. Подняв голову, он бросил на нее тяжелый, холодный взгляд. –
Впервые за все время она не испугалась этого угрожающего тона и горло ее не перехватило. Кровь в жилах бурлила от ярости, каждый нерв звенел, готовый к бою.
– Или ты привезешь сюда доктора, который позаботится об этих людях, или это сделаю я!
Алекс хлопнул ладонью по столу так, что стоявшие на нем стаканы подскочили.
– Моя забота здесь, Леонора, – это рудник, а не кучка чумазых иностранцев, у которых не хватает ума не гадить там, где они едят! Каждый здоровый человек нужен мне под землей, и именно на этом внимание доктора Миддлтона сосредоточено сейчас и будет сосредоточено в дальнейшем! Если ты не заметила, вообще-то идет война. И наша армия нуждается в каждой унции железной руды, которую мы добываем.
С губ ее сорвался горький смешок.
– О, да ты стал великим патриотом? Кто бы говорил, но только не тот, кто бежал от призыва! – насмешливо бросила она.
Алекс выскочил из-за стола и схватил ее за руки, губы его скривились.
– Да как ты смеешь, испорченная девка!
Он занес руку, чтобы ударить ее.
– Вот в этом ты весь, Алекс! Ну, ударь меня. Именно так поступают трусы! – продолжала клеймить его Леонора. – Твои друзья будут в восхищении: Александр Хэррингтон, тот самый, который бьет женщин и позволяет детям умирать!
Медленно, стиснув зубы, Алекс опустил руку и оттолкнул от себя Леонору. Она не дрогнула и, стоя перед ним, спокойным голосом сказала:
– Или ты привезешь доктора в лагерь, или я телеграфом сообщу дяде о том, что происходит. Он никогда не поставит кусок железа – или даже кусок золота – превыше человеческой жизни.
Алекс тяжело сел за письменный стол, запал его иссяк.
– Я поговорю с доктором Миддлтоном.
– Он должен начать завтра же!
– Это невозможно.
– Тогда я останусь в лагере до тех пор, пока он там не появится.
Алекс испытующе смотрел на нее, как будто они сидели за покерным столом, и, похоже, решил, что она не блефует.
– Хорошо. Я привезу доктора из Калгурли. А до его приезда в лагере будет работать доктор Миддлтон. Но только до окончания эпидемии.
Леонора в первый раз с момента отъезда из лагеря вздохнула свободно. Напряжение покинуло ее. Но только это произошло, как ее ноги налились усталостью, а легкое головокружение напомнило, что она с самого утра ничего не ела.
Алекс внимательно смотрел на нее, его холодность вдруг пропала.
– Что с тобой случилось, Леонора? – Наступил тот редкий момент, когда с его лица исчезло привычное высокомерие. – Что случилось с тихой застенчивой девушкой, которую я целовал в тени дуба? – Однако его дружелюбие испарилось так же внезапно, как и появилось, а нотки доброты сменились язвительным тоном: – Ты изменилась.
На самом деле она не изменилась – просто очнулась от зимней спячки. Австралия стала ее весной, и теперь она уже не отступит. Никогда.
Алекс взял со стола бухгалтерскую книгу и рассеянно перелистал несколько страниц.
– Ты выпачкалась. В квартире есть ванна. – Он взял ручку и начал что-то писать. – Я больше не могу общаться с тобой сегодня вечером. Уходи.
Они выехали из Кулгарди на рассвете, не позавтракав и даже не выпив чаю. Леонора прождала почти тридцать минут в машине с заведенным мотором, пока Алекс отдавал распоряжения своим менеджерам. Уставившись в ветровое стекло со следами запекшейся грязи и кляксами от разбившихся мух, она наблюдала за тем, как, разгоняя ночные тени, восходит солнце. Вместе с ним вставали и люди, один за другим появляясь из сумерек по мере того, как утренние лучи появлялись из-за горизонта, – рабочие словно тянулись к свету и следовали за ним, прежде чем спуститься во мрак шахты.
Наконец Алекс сел в машину и хлопнул дверцей. Рубашка, которую он не менял с прошлого вечера, была расстегнута, воротничок свободно свисал. Он курил, глаза у него были красными, в кровать к Леоноре он так и не ложился. Но ее меньше всего интересовало, где он спал и спал ли вообще.
Алекс резко нажал на газ и понесся, поднимая тучи пыли, сквозь толпу шахтеров, идущих на работу. Он откинул голову назад и чуть склонил к плечу. Из уголка его рта небрежно свисала пожеванная сигарета, и Леонора ненавидела его за все это.
