Шеймус нанял одного из аборигенов помогать в поле, и хотя каждый день у Джеймса была своя работа, у него оставалось свободное время для библиотеки Шелби, для выездов в буш с ребятами, для скачек на лошадях по пастбищам, для того, чтобы поплавать в глубоких протоках рек. Тело его росло и наливалось силой по мере того, как мальчик превращался в мужчину.
В эти зеленые годы было легко пропустить все, что не было свежим, ярким или цветущим. Легко было не заметить бледность Тесс, темные круги под ее глазами, которые становились багровыми, обращенную к Джеймсу улыбку, которая тут же исчезала, стоило ей только отвернуться. Ей было легко убедить их, что болезненные складки на ее щеках – это всего лишь морщины от раздумий. Если кто-то спрашивал ее о здоровье или слишком долго вглядывался в ее лицо, в глазах Тесс вспыхивала искра, и она возмущалась: «Что за глупости?» Мужчину успокоить просто, потому что он не хочет замечать шипы, прячущиеся в райских кущах. Чего переживать, когда идут обильные дожди и на земле все буйствует?!
Это были зеленые годы, когда земля раскрылась и давала ростки каждой своей пóрой, а весь мир был переполнен жизнью – при том что Тесс начала угасать.
Тучи над Питтсбургом рассеялись. С появлением солнца последние капли на окне в спальне девочки испарились. День обещал быть без дождя, но влажным.
Леонора вздохнула и повернулась лицом к двери, длинные золотисто-каштановые волосы рассыпались по ее плечам. Отделка комнаты оставалась той же, что и в день, когда она вошла в семью Файерфилдов. Розовые в цветах обои и бюро из ореха были свидетелями того, как она превращалась из девочки в девушку, хотя сама почти не чувствовала перемен, за исключением тела. Она стала выше и стройнее, ее бедра и грудь обрели округлость. По отзывам окружающих, она становилась женщиной. Ее лицо с мягкими, хотя и немного угловатыми чертами выражало уверенность, которой она в себе не ощущала.
Где-то вдалеке раздался звук сирены скорой помощи, и сердце ее тревожно забилось. Никто в доме не услышал этой сирены, отдаленного гула откуда-то из низины, а она уловила его, точно пес, реагирующий на беззвучный свист хозяина. Файерфилды пожертвовали денег на строительство нового крыла городского госпиталя, и она должна была посетить церемонию открытия – момент свободы, возможность вырваться из дома, который ей практически запрещено было покидать. Она продолжала следить за исчезающим вдали сигналом машины, пока он окончательно не умолк на выезде из долины. Сердце Леоноры учащенно забилось. Если она хочет воплотить в жизнь свое желание посещать школу медсестер, сегодня для этого был самый подходящий день.
– Ты не поедешь в этом! – сварливо заявила Элеонора, увидев Леонору, спускающуюся по лестнице. – Мы построили крыло больницы, а не просто решили пригласить медсестер на чай. Надень что-нибудь патриотическое.
Леонора переоделась и спустилась по лестнице для следующего раунда корректировки.
Тетя мельком взглянула на ее платье:
– Это подойдет.
На подъездной дорожке стоял черный «роллс-ройс» с работающим мотором. Водитель вышел и открыл дверцу.
– Что-нибудь слышно о мистере Файерфилде? – сердито спросила Элеонора, проходя мимо.
– Нет, мэм.
– Он должен был приехать еще вчера. – Она скорчила недовольную гримасу. – Похоже на него. – Они расселись по местам, и дверца захлопнулась. – Твой дядя упрям, как барсук. Каждый разумный человек всеми силами старается выбраться из Европы, а Оуэн все копается в этой чертовой земле. И вот теперь мне придется проводить всю церемонию самой. – Элеонора потерла шею и решительно вздернула подбородок. – Я уже подумываю о том, чтобы сменить замки́. Пусть бы помариновался в конюшнях.
Леонора прислонилась к окну, стараясь не привлекать к себе внимания больше, чем это необходимо. Она знала, что гнев тети может в любой момент выплеснуться на нее.
Миссис Файерфилд коснулась седеющих волос, поправляя идеально уложенные пряди:
– Это событие будет освещать «Пост гэзетт». Постарайся не умолкнуть, как ты это любишь делать. – Она махнула рукой. – Но и много не говори, разумеется. Только то, что мы поддерживаем наших друзей и союзников, что важно внести свою лепту в общее дело… Это понятно?
Это была минута, которой Леонора так ждала! Но когда она открыла рот, горло перехватило, и, потерпев неудачу, она опустила голову:
– Да, мэм.
Элеонора окинула ее внимательным взглядом:
– Ты собиралась что-то сказать. Что это значит?
Отступать было некуда. Густо покраснев под взглядом тети, она попыталась, заикаясь, произнести связную фразу:
– Я х-хочу… я…
– Да говори уже, бога ради!
Внезапно злость пересилила страх, и Леонора, взглянув миссис Файерфилд в глаза, судорожно сглотнула:
– Я хочу поступить в школу медсестер.
Элеонора рассмеялась:
– Да, Оуэн говорил мне об этой твоей навязчивой идее. Он, как и я, считает ее глупой. Собственно говоря, мы с ним от души посмеялись над этим.
Это прозвучало как пощечина.
– Это неправда! – В ней закипали злость и неверие. – Дядя сказал, что поддерживает мое решение. Он… он сказал, что подумает над этим.
