Алекс перекатился на спину и уставился в потолок. Его потная грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Он лениво повернулся набок и, привстав, оперся на локоть. Взглянув на Леонору, он улыбнулся и заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо.
– Ты в порядке?
Она сглотнула, не отрывая взгляда от потолка.
– Это только в первый раз больно. Да ты сама увидишь. – Довольный, он погладил ее грудь, живот, бедро и прошептал: – Господи, какая ты красивая!
Леонора старалась сдержать слезы, но подбородок ее задрожал.
– Ах, эти сожаления об утраченной девственности. Не стыдись, дорогая. – Он погладил ее руку. – Дожидаться первой брачной ночи – это как-то немного старомодно, ты не находишь? – Он провел кончиком пальца вокруг ее соска и шепотом добавил: – Теперь, по крайней мере, ты уже не сможешь передумать.
Леонора резко повернулась.
– Мы же не хотим, чтобы ты пошла на попятную по поводу нашей свадьбы при следующем приступе недомогания, верно? – сказал Алекс. Глаза его сияли жестким блеском. Он усмехнулся и нежно поцеловал ее в лоб. – Доброй ночи, миссис Хэррингтон.
Леонора снова перевела взгляд на потолок. Грудь ее медленно поднималась и опускалась, обнаженное тело оставалось неподвижным под тонкой простыней. Вскоре Алекс уснул. Шторы то втягивались сквозняком в комнату, то вновь вырывались на балкон. Дождь прекратился. Теплый влажный воздух был густым и плотным. Из кустов и неряшливых городских деревьев доносилось жужжание насекомых. И перед Леонорой открылась картина ее будущего – одна тюрьма сменится другой. Огонь ее сердца мерцал совсем слабо, но она умоляла его не гаснуть и как могла укрывала от подступающей тьмы.
Через окно доносился вой полицейской сирены. Леонора вслушивалась в этот заунывный звук, и по ее щекам бежали горячие слезы.
Похороны Шеймуса должны были проходить в засуху, под пронзительно синим небом – прибежищем скудных слез.
Джеймс присел на корточки: поношенные туфли безбожно потрескались, отвороты штанов из «чертовой кожи» были выпачканы оранжевой грязью. Он взял пригоршню земли и, прежде чем бросить ее к подножию надгробного камня, растер большим пальцем в мелкую пыль. Потом выпрямился, расправив широкую спину под белой отутюженной и накрахмаленной рубашкой, и вытер ладонь о штаны. Солнце немилосердно жарило его кожаную шляпу. Заросли акации, остролистая колючая трава спинифекс да пробегавшая изредка ящерица – вот и все признаки жизни в этой безрадостной местности. Признаки жизни, но не утешения для сердца.
Миссис Шелби, вся в черном, стояла слева от Джеймса, ее поношенное траурное платье успело выцвести на многочисленных церемониях прощания с умершими. Справа от него стоял Том, которого обступила ватага рыжеволосых девочек. Джон и Уилл были далеко, на войне, но их присутствие тоже ощущалось. Все Шелби стояли плотной группой, они были друг для друга буфером, защищавшим от жестокого внешнего мира. И так было всегда.
Единственной тенью в этот жаркий полдень была тень проповедника, которая протянулась перед надгробным камнем. Земля у его ног была не нарушена, не было свежего холмика, был только этот камень – напоминание о закончившейся жизни, о человеке, похороненном далеко в поле в могиле без опознавательных знаков.
– Мы скорбим о Шеймусе О’Рейли, – объявил проповедник перед тем, как окропить землю святой водой, которую мгновенно впитала пыль. – Да упокоится он с миром.
Два белых надгробия. Рядом. Тесс О’Рейли. Шеймус О’Рейли.
Миссис Шелби взяла Джеймса под руку – он дважды остался сиротой в этой жизни.
Проповедник щелкнул калиткой кладбища – бесполезной железкой, призванной, оставляя призраки мертвых внутри, выпускать живых наружу.
– Пойдем с нами, – сказала миссис Шелби, – оставь этот день в прошлом. Никакой мессы не будет, я обещаю.
– Мне нужно убрать в доме.
Миссис Шелби понимающе кивнула и сжала его руку, после чего повернулась к Тому:
– Ты вечером уходишь, не передумал?
– Да, ухожу. Вернусь поздно.
– Веди себя хорошо, Томми, а не то… – Она выразительно помахала пальцем перед его носом.
Том заулыбался и отвел ее руку.
– Как всегда.
– Ну ладно, – сказала миссис Шелби, – я поеду обратно вместе с проповедником. Дети уже начинают буянить. Надо покормить их, пока они не начали убивать друг друга. – Она похлопала Джеймса по плечу. – Возвращайся в дом и сделай то, что должен сделать. А после отпусти этот день, оставь его в прошлом, сынок. Это место больше не твой дом. Твой дом сейчас у нас. И всегда был.
Джеймс наклонился и поцеловал миссис Шелби в щеку. Она расправила плечи и закричала детям:
– Все собрались? Мы уезжаем.
Джеймс смотрел вслед повозке, которая на широкой пустой равнине становилась все меньше и меньше, потом обернулся к Тому:
– Куда направляешься?
– В Кросс.
Том пнул ногой комок земли и смущенно посмотрел на него.
– Правда? – усмехнулся Джеймс. – И как ее зовут?
– Эшли. – Глаза его вспыхнули. – Мы познакомились на танцах несколько месяцев назад.
– Я помню. – Джеймс скрестил руки на груди и посмотрел на друга. – А еще я помню, что мы тебя после этого два дня не видели.
