Том расхохотался, приподняв брови. Потом взглянул в сторону кладбища и стал серьезным:
– Может, хочешь, чтобы я пошел с тобой? Ты только скажи, приятель.
– Нет, спасибо, – ответил Джеймс. – Мне просто нужно побыть одному. Я сам все сделаю. Это надолго.
Том кивнул:
– Что ж, тогда увидимся дома.
– Веди себя хорошо. – Джеймс погрозил ему пальцем, как это недавно сделала миссис Шелби.
– Как всегда, – ухмыльнулся тот.
Как только Том ушел, Джеймс надвинул на лоб шляпу и ушел с кладбища. Солнце светило в лицо, и он наклонил голову, глядя на облака красной пыли, которая поднималась с каждым его шагом. По степи разносилось стрекотание цикад, и в конце концов стало казаться, что других звуков вообще не существует.
К востоку мерцала золотом узкая полоска пшеницы, обозначавшая границу участка Ливингстона. Золотистые колосья были тонкими и гладкими, как женские волосы. Дул ветерок, возможно, прилетевший с моря. Он принес с собой воспоминания из далекого прошлого – о подруге, о ее волосах, о море и свете….
Джеймс заморгал, расправил плечи и сунул руки в карманы, после чего пшеница снова стала просто пшеницей.
В день свадьбы Леоноры ее тетя, Элеонора Файерфилд, оценивая внешний вид своей племянницы, топала ногами сильнее и чаще обычного.
– Слава богу, что есть вуаль! Ты похожа на привидение. – Она поправила несколько прядей ее зачесанных назад волос и прикрикнула на горничную: – Ты уже нашла бриллианты?
– Да, миссис Файерфилд, – ответила она, протягивая изящную шкатулку розового дерева.
Элеонора открыла крышку и скорчила гримасу.
– Клянусь, Леонора, ты словно пятилетний ребенок. – Она вынула небольшой круглый камешек. – Прятать вместе с бриллиантами какую-то гальку! – И она швырнула камешек через комнату. Леонора следила за ним, пока он не закатился под кровать.
Элеонора вдела в уши племяннице серьги с бриллиантами и в последний раз критически оглядела ее.
– Должно сойти. Мы уже опаздываем. – Она открыла дверь и выжидающе обернулась. – Ну?
– Мне нужна еще минутка, – тихо сказала Леонора. – Пожалуйста.
Элеонора закатила глаза и вышла в коридор, зычным голосом отдавая распоряжения горничной, следовавшей за ней по пятам.
Леонора подошла к кровати, подобрала подол платья и, нагнувшись, подняла с пола камешек – гладкий и идеальной формы, точно яйцо крошечной птички. Перед глазами возникла добрая улыбка друга, и она почувствовала странное тепло.
Джеймс стоял на покосившемся крыльце своего прежнего дома, и растрескавшиеся доски прогибались под его весом. На стенах остались следы плевков жевательным табаком, похожие на пятна крови; пол был усеян осколками бутылок. Он открыл сетчатую дверь, и проржавевшие петли отчаянно заскрипели. Мухи были повсюду. Потревоженные, они жужжанием выразили недовольство действиями непрошеного гостя и вновь расселись по любимым местам. Занавеска, отделявшая его комнату от остальных, была сорвана, матрас на полу прогрызли крысы.
В комнате Шеймуса царило запустение. Железная кровать была придвинута к стене, одеял или подушек на ней не осталось. На тонком полосатом матрасе виднелись следы ржавых пружин и какие-то желтые пятна. Ящики комода пропали. Никаких следов, напоминавших о прожитых здесь светлых днях, – только шрамы от плохих дней и плохих лет.
Джеймс вышел из дома и прошел в сарай. Там среди пустых консервных банок и разбросанного инструмента он нашел бутыль керосина и, открутив пробку, короткими быстрыми всплесками облил деревянное основание дома и ступеньки крыльца. Дерево было старым и сухим – отличное топливо. Он зажег спичку о камень, и голубое пламя, шипя, задышало новой жизнью.
Леонора вышла из машины словно слепая, не замечая, кто несет шлейф свадебного платья и дает ей в руки цветы. Жизнь за вуалью текла мимо, все было как в тумане.
Заиграла музыка, по струнам скрипок и виолончелей задвигались смычки. Иоганн Пахельбель, канон ре мажор. Голоса и разговоры в зале стихли. Дядя взял ее за локоть и шепнул на ухо:
– Ты выглядишь умопомрачительно, дорогая.
И ее ноги двинулись вперед. Шаг за шагом. Еще на один шаг ближе.
Джеймс бросил горящую спичку на пропитавшееся керосином дерево и отступил назад – спина прямая, большие пальцы заткнуты в петли для брючного ремня. На его глазах пламя заполнило пространство под крыльцом и охватило доски пола.
Леонора смотрела сквозь дымчатую вуаль. Алекс взял ее за руку.
Раздался голос священника:
– Берешь ли ты этого мужчину в законные мужья?
Огонь пополз по столбам крыльца. Они занялись быстро, взорвавшись фонтаном искр. Пламя лизало каждую балку, и его обжигающие языки оставляли на дереве темные следы.
– Да, беру, – ответила Леонора.
Крыльцо обвалилось. Обуглившиеся перекрытия дома обрушились.
– Леди и джентльмены, разрешите представить вам мистера и миссис Александр Хэррингтон.
Джеймс задыхался от дыма.
Под вуалью из глаз Леоноры брызнули слезы.
Огонь раскаяния – тлеющие угольки боли.
