Продолжающаяся сушь оставила свои отметки вдоль всего пути. Скудная трава была зеленой только у корней, тогда как листья ее высохли и стали острыми как бритва. Там, где под эвкалиптами совсем недавно стояли лужи, теперь осталась лишь растрескавшаяся земля. Дорога была покрыта выбоинами от копыт диких животных, поскольку ходить им приходилось много, и эти переходы в поисках уцелевших источников воды удлинились.
Джеймс сконцентрировал все внимание на видневшемся впереди сером дыме, застилавшем звезды. В воздухе чувствовался запах гари. Лошадь тревожно подняла и опустила голову. Джеймс прищелкнул языком и пустил ее рысью вдоль мертвых полей и зарослей бурьяна, которые, синея в лунном свете, отмечали границы участка О’Рейли. Он проехал мимо опрокинутого ржавого плуга, которым не пользовались с тех пор, как много лет назад началось пьянство хозяина.
Усиливающийся запах пожарища указывал на то, что огонь бушует за гребнем ближайшего холма. Черный дым смешивался с темнотой ночи, взлетали оранжевые искры. С губ Джеймса сорвался вздох облегчения: горел не дом, иначе языки пламени лизали бы небо и он бы уже отсюда слышал треск рушащихся стропил. Он выехал на холм и нащупал ружье, чтобы убедиться, что оно на месте.
Еще несколько минут, и стал виден дом. От вида жалкой лачуги и воспоминаний о бедном детстве у него оборвалось сердце. Половина хижины была черной как ночь, а вторая сияла, освещенная большим костром. Лошадь отступила от жара огня, и Джеймс, спешившись, привязал ее к дереву. Ружье у седла блестело в отсветах огня. Он потянулся было за ним, но передумал и пошел на свет пламени с пустыми руками.
Затянутая сеткой дверь распахнулась от удара ноги. Из дома, спотыкаясь, вышел Шеймус, нагруженный домашним скарбом – кастрюлями, ложками, какими-то тряпками… Подойдя к костру, он швырнул все это в него, едва не обжегшись вспыхнувшим пламенем. Затем развернулся и пошел в дом.
– Что ты делаешь, Шеймус? – спросил Джеймс из тени.
Тот обернулся и, ослепленный ярким светом, вгляделся в темноту.
– Кто это? Кто здесь? – Он вдруг рассмеялся. – Неужто мой дорогой потерявшийся мальчик?
Шеймус вернулся. На белом в свете костра лице выделялись черные глаза с темными кругами и неряшливая клочковатая борода.
Джеймс, поборов желание немедленно уйти, вышел из тени.
– А вот и он! Удивляешься, как это я еще не сдох с голоду, да? – Шеймус развел руки в стороны для того, чтобы Джеймс мог оглядеть его с ног до головы: грязную одежду, порванную на животе рубашку… – Что? Забрал у меня жену, а теперь приехал проверить, жив ли еще старик?
Закусив губу, Джеймс тяжелым взглядом смотрел на этого человека и не узнавал его. Злости на Шеймуса уже не было – только жалость.
– Давай погасим огонь, Шеймус. Я приготовлю какой-то ужин и помогу тебе убрать.
– Это ты убил ее, так и знай! – прорычал Шеймус и подошел ближе. – А сейчас помогаешь уничтожить память о ней.
В его огромных черных зрачках отражались искры. Исходящий от него запах – перегар, рвота, экскременты – было трудно вынести, и Джеймс отвернулся.
– Что, не можешь смотреть правде в глаза? Не можешь повернуться лицом к тому, что ты натворил, мальчишка! Так я тебе напомню, еще как напомню!
Шеймус повернулся, покачиваясь, поспешил в дом и вернулся с выдвижным ящиком бюро. Он швырнул его на землю, нагнулся, едва не свалившись, и поднял какую-то книгу.
– Бронте… Дерьмо! Это были последние слова, которые она услышала, прежде чем ты убил ее! – Он швырнул толстый том в костер и снова повернулся к ящику. – Посмотри на эти фотографии. – Он веером развернул снимки перед собой. – Умерла. Умерла!
Джеймс закрыл глаза:
– Я не стану драться с тобой, Шеймус.
– Драться? Уф! Драться со мной? – заорал тот в ночь. – С твоими ручонками? Когда я бил тебя, пока не уставала рука, что ты делал? Давал мне сдачи? Нет! Ты валялся на земле, как мокрая курица!
Джеймса уже трясло от злости. Трясло так, что мышцы, казалось, готовы были лопнуть.
– Я не стану тебя бить, – выдохнул он.
Шеймус пристально посмотрел на него, снова полез в ящик и вытащил маленькую черную книгу.
– Так-так, наконец-то я нашел ее!
Он засмеялся и, подняв книжку, помахал ею в воздухе. В отблесках огня сверкнули золоченые буквы. Джеймс похолодел.
– Твоя драгоценная Библия! Но ведь здесь не слово Господне, не так ли? – Шеймус открыл книгу и принялся тыкать в нее грязным пальцем. – Это слово твоей мамаши-шлюхи!
В глазах у Джеймса потемнело. Он рванулся вперед, но Шеймус был словно одержимый: отбиваясь, он высвободил руку и швырнул дневник в огонь.
–
Шеймус, держась за бока, засмеялся:
– Можешь приплясывать сколько угодно, она все равно будет гореть в аду!
