Люди, слетевшиеся быстро, как пчелы на сироп, толпились вокруг и взбирались на кучу ящиков. Повозка скрипела под их весом. Женщины искали и находили рулоны серого набивного ситца, коробки с иголками, нитками и пуговицами. Мужчины, кряхтя, начали разгружать самое тяжелое, и от напряжения на их шеях вздувались вены. Детвора вынюхивала банки с леденцами, словно они могли уловить их запах прямо в соломенной упаковке.
Маленькая девочка с косичками взяла одну из таких коробок.
– Можно, мама? – спросила она.
– Ладно, бери, – позволила миссис Монахан. – Но только одну штучку, не больше. – Она закатила глаза. – А то они закончатся еще до конца недели.
Мужчины разгружали ящики с сухофруктами, мешки белого сахара и риса, сундуки с импортным китайским чаем, муку. Крепкого вида работник взял ящик с каменной солью и понес на чердак. Было разгружено и пересчитано все – посуда, рабочая одежда, лекарства, семена и специи.
– Поужинайте с нами, – пригласил Гана мистер Монахан. – Возможно, и вам достанется кусочек леденца. Если, конечно, удастся вырвать его из липких рук детишек.
– Спасибо, но я прихватил немного еды из города. Я посижу здесь, не хочу путаться у вас под ногами.
– Вздор! Моя хозяйка воспримет это как личное оскорбление, – не согласился мистер Монахан. – И не задерживайтесь, а то все остынет.
Человек, отвыкший от вкусной еды, будет упрямо отказываться от нее, опасаясь, что, когда ее попробует, поймет, насколько соскучился по ней, а ведь, возможно, пройдет немало времени, прежде чем ему удастся поесть ее снова. Поэтому Ган разговаривал во время еды и старался не слишком радоваться угощению, сдерживая себя, чтобы не закрыть глаза и не заорать от удовольствия, чувствуя на языке вкус масла, сахара и свежей говядины.
В эту ночь он спал на чердаке в сарае между ящиками с солью и мешками с семенами. Как место для ночевки это было не так уж плохо, даже совсем неплохо. К моменту, когда через оставленные термитами отверстия в досках в сарай просочились первые лучи солнца, Ган уже был на обратном пути.
Когда упряжка въехала во двор, мистер Флетчер взглянул на свои карманные часы и, осмотрев животных, одобрительно кивнул.
– Как все прошло? – спросил он.
– Они получили все, что заказывали.
– Хорошо. – Мистер Флетчер положил ладонь на крестец вола и небрежно облокотился на него, руки его оказались неожиданно длинными. – Хорошие люди эти Монаханы, – заметил он и перешел к делу: – Оши до сих пор болеет. Готов прокатиться еще раз?
– Да сколько угодно.
– Хорошо. Я загружу все сегодня. Приходи завтра, и мы отправим тебя к югу от Корригина.
День был свободный. Ган решил прогуляться вдоль железнодорожной колеи, разглядывая китайцев, которые вкалывали под солнцем, как рабы, и неожиданно для себя оказался в самом дальнем от центра города пабе. Время от времени он позволял себе пропустить стаканчик, особенно когда работа была сделана, но только один – если больше, в нем просыпалась злость, а он был слишком стар и слаб для пьяных драк.
Ган, подволакивая ногу на липком полу, зашел в паб. Было уже за полдень, и вдоль стойки выстроился народ. Бармен, скрестив руки на груди, прислонился к треснувшему зеркалу, призванному создавать обманчивую иллюзию изобилия напитков. Его длинные усы странно растягивались, когда он говорил.
Ган взял табурет. Сидевший рядом молодой парень подвинулся, давая ему место у стойки. Бармен вопросительно приподнял подбородок.
– Пива, – заказал Ган.
Тот налил пинту эля, плеснув пеной на стойку, но продолжал крепко держать стакан.
– А деньги у тебя есть?
– Я что, побираться сюда пришел? – огрызнулся Ган.
Бармен неохотно отдал стакан и повернулся к парню рядом с ним.
– Еще воды? – насмешливо поинтересовался он.
Молодой человек ухмыльнулся и сделал вид, что не слышит, после чего бармен вернулся к своему зеркалу.
Эль был противно теплым, но хмельным, и от него по венам сразу растеклось тепло. Ган медленно поцеживал его – некуда торопиться, некуда идти до следующего утра. Только ждать. Ждать своей работы.
В паб вошел молодой человек с выгоревшими на солнце рыжими волосами и по-приятельски кивнул парню рядом с Ганом. Оба были чистыми и гладко выбритыми, оба загорели от работы на открытом воздухе, но при этом выглядели опрятно, в отличие от стригалей или чернорабочих.
– Ты поговорил с ней? – спросил темноволосый.
– Она сказала, что дает мне месяц, а потом все расскажет. – Рыжий почесал за ухом. – Один вонючий месяц.
К ним подошел бармен:
– Чего тебе, Том?
– Мне бы работу… – с горечью ответил тот и покачал головой. – Виски.
Бармен налил ему стопку:
– Мне казалось, ты неплохо заработал за последнее два сезона.
Том отхлебнул и уставился в свой стакан.
– Хорошо, но недостаточно.
Тут заговорил второй, спокойный темноволосый парень.
– Том считает, что нам нужно отправиться на прииски, – ухмыльнулся он. – Думает, что мы найдем здоровенный самородок, который просмотрела тысяча человек, копавшихся там до нас.
Том оперся на стойку локтями:
– Все лучше, чем тупо сидеть и ждать, пока вся трава высохнет.
