– Он высадил меня и сразу же уехал. Интересно, что он делает в такой вечер, как этот?
– А почему вы думаете, что он не сидит дома с женой и детьми?
– Ну, если я когда-то встречала такого одинокого волка, господин ленсман…
– Аслак, – представился он, рассмеялся и поднял бокал. – Давай на «ты». Я понимаю, ты хороший полицейский. Но Утму не всегда был таким, как теперь.
– Правда?
– До того как у него пропал сын, Одд был более разговорчивым. Можно даже сказать – общительным. Но опасным человеком он был всегда.
– Никогда бы не подумала, что Утму был женат.
– Кстати, на красавице. Притом что сам просто страшилище. Ты его зубы видела?
– Обратила внимание, что у него брекеты.
– Якобы для того, чтобы зубы не искривлялись. – Аслак Кронгли покачал головой, в глазах его был смех, а в голосе – нет. – На самом деле у него они давно бы все выпали, если бы не брекеты.
– А что, у него на снегоходе правда динамит?
– Это ты сказала, – засмеялся Кронгли. – Не я.
– Что ты имеешь в виду?
– Многие из местных не находят особой романтики в том, чтобы часами сидеть с удочкой у горного озера. Но с удовольствием едят добытую рыбку.
– То есть они глушат рыбу динамитом?
– Как только сойдет лед.
– По-моему, это не вполне законно, а, ленсман?
Кронгли выставил руки перед собой:
– Повторяю, сам я ничего такого не видел.
– Ну да, верно, ты ведь здесь живешь. Может, у тебя тоже есть динамит?
– Только для гаража. Который я планирую построить.
– Ясно. А как насчет винтовки Утму? Выглядит очень современной, с оптическим прицелом и вообще вся такая навороченная.
– Ясное дело. Он же на медведя охотился, Утму. Пока не ослеп наполовину.
– Я обратила внимание на его глаз. А что случилось?
– Якобы сын плеснул ему в глаз кислотой.
– Якобы?
Кронгли пожал плечами:
– Ну, теперь только Утму знает, что произошло на самом деле. Сын пропал в пятнадцать лет. Сразу после пропала и жена. Но все это было восемнадцать лет тому назад, до того как я сюда приехал. После этого Утму так и живет один наверху, на горе, у него ни телевизора, ни радио. Он даже газет не читает.
– А как они пропали?
– Ну что сказать… Вокруг хутора Утму много обрывов, с которых запросто можно свалиться. И снега много. Рядом с местом, где сошла лавина, нашли ботинок сына Утму, но, когда снег растаял, никаких следов парня не нашли, и это довольно странно – что человек потерял в снегу один башмак. Некоторые думают, сына задрал медведь. Но насколько я знаю, восемнадцать лет назад медведей здесь не было. А некоторые считают, что не обошлось без самого Утму.
– Да ну? Как это?
– Ну-у-у… – протянул Аслак. – У парня был жуткий шрам через всю грудь. Говорили, это его отец так изукрасил. И будто бы из-за матери, этой самой Карен.
– Как это?
– Вроде как ревновали ее друг к другу. – Аслак снова пожал плечами, прочитав вопрос в глазах Кайи. – Еще раз говорю, до меня это было. Рой Стилле, который здесь помощником ленсмана чуть не с сотворения мира, поехал к Утму, но там были только Одд и Карен. И оба сказали одно и то же, мол, парень ушел на охоту и не вернулся. Но дело-то было в апреле.
– То есть не в сезон охоты?
Аслак покачал головой.
– И потом его никто больше не видел. А через год пропала и Карен. Люди думают, ее горе сломило и она, не выдержав, сама кинулась с обрыва.
Голос ленсмана словно бы чуть дрогнул – наверное, от вина.
– А вы что думаете? – спросила она.
– Что это правда. И что парня накрыла лавина. Он задохнулся под снегом. А потом снег начал таять, и его талой водой унесло в горное озеро, там и лежит. Может, вместе с матерью, давайте будем так думать.
– Это, во всяком случае, звучит приятнее, чем «задрал медведь».
– Нет.
Кайя подняла глаза на Аслака. Глаза его больше не смеялись.
– Оказаться заживо погребенным под лавиной, – сказал он, и взгляд его был уже там, за окном, в метели. – Темнота. Одиночество. Невозможно пошевельнуться, лавина держит тебя в своих железных когтях и смеется над твоими попытками выбраться. Ты знаешь, что умрешь. Паника, смертельный страх, когда ты уже не можешь дышать. Трудно представить себе что-то ужаснее.
Кайя отпила глоток вина. Отставила бокал:
– Сколько ты так пролежал?
– Мне казалось, три, а может, четыре часа, – сказал Аслак. – Но когда меня откопали, сказали, что я пробыл там пятнадцать минут. Еще минут пять, и я бы умер.
Подошел официант, спросил, не хотят ли они заказать что-нибудь еще, потому что подача алкоголя заканчивается через десять минут. Кайя поблагодарила и отказалась, и официант положил перед Аслаком счет.
– А зачем Утму таскает с собой винтовку? – спросила Кайя. – Насколько я знаю, сейчас тоже не сезон охоты.
– Он говорит, что из-за хищников. Для самообороны.
– А тут есть хищные звери? Волки?
– Он никогда не уточняет, о каких хищниках идет речь. Кстати, тут ходят слухи, что ночью по горам бродит призрак его сына. И если ты его увидишь, то берегись: значит, рядом пропасть или лавиноопасное место.
Кайя допила вино.
– Если хочешь, я могу продлить разрешение на подачу спиртного еще на час.
– Спасибо, Аслак, но мне завтра рано вставать.
