Никто не знал. Тогда дедушка отвел нас чуть подальше, туда, где нависающие скалы и сосны отбрасывали густую тень на песок, и рассказал про Ариона. Арион был певцом (в древние времена, разумеется, потому что дедушка знает истории только о «древних») и плыл как-то раз на корабле. Моряки решили обокрасть его и вышвырнуть в море. Тогда Арион попросил разрешить ему спеть, прежде чем его бросят в воду. Взял он свою кифару, спел и прыгнул в море. Однако к нему подплыл дельфин, который был настолько очарован его песней, что взял Ариона к себе на спину и вез до тех пор, пока не показалась суша. Там он певца и оставил. И этой сушей был наш остров.
– Итак, хорошо бы, чтобы вы это запомнили: первым жителем нашего острова был Арион.
Но на каком именно пляже оставил дельфин Ариона, не знал даже наш дедушка. А вдруг это произошло в Ламагари?!
– А я знаю, что дельфинам нравится музыка, – сказала Артеми. – Как-то вдалеке шел катер, и было слышно, как там играют на гитаре и поют. А за ним целая стая дельфинов плыла.
Нолис сел верхом на мертвого дельфина и начал петь. У него такой красивый голос, что точно очаровал бы дельфина, будь он жив. Никос пообещал Нолису, что, если все будет не так черным-черно, как пока кажется, он возьмет его с собой в Афины и устроит в школу и в консерваторию.
Не знаю, что с этими взрослыми такое, всё твердят и твердят: «Дела как сажа бела». Каждый вечер, когда папа возвращается с работы, дедушка спрашивает его:
– Какие новости?
– Темна вода во облацех, – отвечает папа.
– Не могу поверить, что дело идет к диктатуре, а ты? – снова спрашивает его дедушка.
– Все хуже и хуже становится, я же вам говорю, – отвечает папа.
– Король этого не допустит, – встревает в беседу тетя Деспина.
Тогда взрослые начинают ругаться почище нас, споривших, кто первым полезет в бочку. Когда мы спросили дедушку, что такое «темные дела», он сказал нам: это значит, демократии приходит конец. Не «золотому веку» Перикла, но нашей, сегодняшней. А потом произнес древнее изречение, но такое древнее, что мы ни слова не поняли.
Так что, когда наша кошка родила двух котят – одного темно-темно-серого, а другого белого, – мы с Мирто назвали их Темный и Демократия. Дедушка очень смеялся, когда мы ему рассказали, а тетя Деспина разозлилась:
– Это мы виноваты, что болтаем лишнее при детях!
Взрослые нас только еще больше запутали (впрочем, как всегда). Мы поняли только одно: если дела будут не как сажа бела, то Никос возьмет Нолиса с собой. И если Нолис вообще ждал кого-то в этом году, то это нашего двоюродного брата.
Когда нам надоело играть с дельфином, мы снова пошли к бочке, а потом на камни и снова на песок. И чего только мы не делали в этот первый день в Ламагари! Словно нам уже скоро уезжать, и нужно все успеть. Мы собирали крабов, ракушки и даже набрали целую корзину морских ежей. Мы разбивали их панцири снизу, как нас учила Артеми, и высасывали икру, не задевая колючки.
К вечеру мы еле на ногах держались от усталости, и, когда тетя Деспина сказала: «А ну, вперед, мыть ноги», мы хотели только одного – стать детьми из лачуг, которые ложатся спать с немытыми ногами.
Пока мы с Мирто мылись, мы немного взбодрились, и не успели улечься, как тут же сцепились друг с другом, и всё из-за того, какое имя дать нашей бочке. Я очень хотела, чтобы ее назвали «Дэвид Копперфильд»…
– Глупости! – бушевала Мирто. – Правильно я говорю, что ты еще ребенок. Вы только послушайте, она бочку «Дэвидом Копперфильдом» будет звать!
– Но что в этом такого? – продолжала настаивать я. – Это так красиво! Мы напишем на бочке красной краской, и все будут ее видеть издалека и говорить: «Смотрите! “Дэвид Копперфильд” идет!»
– Даже не заикайся об этом! – предупредила меня Мирто. – Станешь посмешищем.
Тогда мы, видно, начали кричать слишком громко, потому что дедушка поднялся наверх – посмотреть, что происходит.
– Древние говорили: «Духом своим владей и гнев укроти», – сказал он. – Что означает «сдержи свой гнев». Если одна злится, другая, прежде чем ответить, пусть сосчитает до десяти, и злость пройдет.
Дедушка вышел, но Мирто опять взялась за свое:
– И как ты только додумалась до таких глупостей?!
«Раз… два… три…» – начала я считать про себя.
– Даже маленькая Авги будет над тобой смеяться, – гнула свое Мирто, не дождавшись моего ответа.
«Четыре… пять… шесть…»
– Конечно, что тебе сказать! Даже не отвечай!
«Семь… восемь… девять…»
Мирто кинула в меня подушку, и ее угол попал мне в глаз.
И дедушка еще говорит: «Сдержи свой гнев, досчитай до десяти!» Я вскочила и ущипнула ее, она дала мне пинка, и мы снова улеглись в свои кровати, упрямо повторяя: «ОЧПЕЧА! ОЧПЕЧА!»
Наступила тишина. Я бы очень хотела знать, заснула Мирто или нет. Но тут послышался ее шепот:
– ОЧСЧА! «Арион» – вот как мы назовем бочку!
– ОЧСЧА… – пробормотала я и тут же заснула.
