Мы еще по привычке выбегаем раздетыми,
нам еще на рассвете видно солнце в окно.
Еще в наших садах стоят вишни «одетыми»,
но уже вечерами прохладно, темно.
Сентябрит потихоньку лукавая осень,
прячет в теплом кармане ветра и дожди,
а пока, словно лето, гостинцы нам носит,
шепчет в ушко: ты лето больше не жди…
Подкупает нас ягодой рясной в лесочках,
зажигает рябинок грозди в дворах,
носит к дому грибы в больших туесочках,
пашет землю на отдых в темных парах.
Осень, осень к тебе мы еще не привыкли,
мы еще не примерили холод и сон.
И прощально-тревожными птичьими криками
летит над землею осенний трезвон.
Все сон! Противный липкий сон!
Он лижет пятки мне упрямо.
Не бьется сердце в унисон,
а хрипло бьется в доме рама.
Черным-черно, просвета нет,
на выключателе табу.
Но дарит призрачный мне свет
звезда, горящая во лбу!
Откуда в нашем захолустье:
на тухлой мрачности пруда,
там где почти нагое устье
и высыхает вся вода,
откуда звезды здесь восходят
царевен лебединых стай?
Быть не должно таких в природе,
сколь Пушкина ты не читай.
А вот сияет в самом деле
и вот горит в тумане дня.
Глаза красивые задели
что-то в душе там у меня.
Рука сама тянулась к свету,
я распахнула где-то дверь,
забыла верность я обету,
и ревности повержен зверь.
Ночь раздробилась хрусталем
на искры многих новых чувств.
И терпким твердым миндалем
и напитала мягкость уст.
Готова ждать теперь века,
свобода светом озарила,
и лет тягучая река,
во времени… застыла…
О чём я думала, о чём,
когда я Вам писала прозу!
Я ярко-желтую мимозу
давила красным кирпичом.
Бросок, удар и вот конец,
зачем финалы пишут прозой,
взойти пылающей розой
я так хотела под венец…
Но жизнь умеет написать
такую отповедь надеждам,
на радость страждущим невеждам
мне в пору голой уж плясать.
Да вот конец, да вот финал!
А вы надеялись на чудо?
Мимозу о стальное блюдо
Кирпич все крепче прижимал…
Окончен маленький рассказ
без ярких вечных обещаний.
И мне не нужно больше Вас
в цепи из встреч и из прощаний!
А это только лишь начало,
я поняла вот наконец.
Кукушка где-то прокричала
и выпал из гнезда птенец.
В лесу трубят стальные трубы
из сосен вросшихся в века.
Вы были откровенно грубы
и я сказала вам: «Пока!
Пока! Но это лишь начало!
Тоска зазмеется в груди.
Ах, только б сердце промолчало
и не сказало: «Приходи!»…
Идите..вам пора тропинкой
кружить за черною водой,
и замерзает талой льдинкой
мой замороженный святой.
Я выросту здесь сор-травою
и к вашим припаду ногам…
В шагах сольетесь вы со мною…
Об этом я молюсь Богам!
Но видно спуталось все в сказке
и над болотами туман.
Вы приходили по указке,
Ходили, верили в обман.
Я жду Вас! Вот подкрылки режут
мою рожденную печаль.
Зову Вас, а в ответ мне скрежет:
«Я не приду… и мне не жаль!
Ты мне довериться не смела!
Теперь стенай в глухом лесу.
Любить и верить не умела,
теперь другой любовь несу!»
Упала. Влажными руками
ищу упавшее кольцо,
я буду ждать его веками,
хоть вместе быть не суждено…
Хохочет филин в перелеске,
смеется над моей бедой.
Колышет ветви-занавески
бродяга ветер над водой…
Девочка — осень, девочка -лес!
Вырастет будет гроза повес!
Смотрит сквозь ветви,
мороженое ест,
девочка-осень, девочка — лес…
Кудри украшены вешними росами,
скромно плетет из цветочков венок,
еще не знакома с житейскими грозами,
еще девчонке любовь не вдамек.
Милая девочка, хрупкая переносица,
рыжие волосы лучиком светятся.
Девочка осень такая приметная,
с этой красавицы многое спросится.
Девочка — осень, девочка -лес!
Просто стоит мороженное ест…
Я не писала много лет!
Не посещало вдохновение,
и безыскусный мой сонет
не знал тревог, не знал смятение.
Лежали строки в закромах
до самых поздних, поздних сроков.
В семейных ужинах, в домах
все скучно, как-то однобоко…
В верхушке суеты — любовь,
она гоняет нас по кругу.
Она и радость, нам и боль,
и солнце дарит нам, и вьюгу.
Но есть в любви печаль конца,
Она настигнет в магазине
или когда соседке Зине,
нальешь ты сладкого винца.
Все суета и скука будней —
они разрушили любовь,
меня ты больше не неволь,
мне ближе рыжий пес приблудный.
Но есть отрада в боли этой,
открылись вдруг глаза поэта,
и вдаль вдогонку за мечтой
летит мой стих сонета…
Если утро бывает добрым,
может быть злым день,
мы бредем в серые толпы,
мы и сами уже тень.
Мы глотаем рекламный кофе,
мы жуем горькие чипсы.
Нам уже на всё по фиг,
мы, как мелкие трипсы.
Разбежалась наша порода
по щелям больших улиц.
Мы идем в любую погоду
без улыбок, идем сутулясь.
Мы не верим в любовь,
мы не верим в дружбу,
знаем всё только боль,
ненавидим мы службу.
Мы готовы летать,
да не выросли крылья,
